Обменный фонд - Сергей Линник

молодые люди отвлекли на себя всё внимание. И мы спокойно ходили по залам, отмечая, где и что висит. А я, прикинувшись заблудившимся туристом, тыкался то в одну дверь с табличкой «Служебный вход», то в другую.

Но искать картины — это задача Михаила. Я за этим только вскользь смотрел, краем глаза. Меня же больше интересовали замки. Навесные, врезные, накладные. И уже через полчаса, обходив все места, откуда меня не прогнали, выяснил, что совершенно спокойно перед операцией могу напиться вдрабадан. Лишь бы руки немного шевелились. Да даже одна левая, этого хватит. Не смешно. Такое впечатление, что запоры здесь закупили в ближайшей скобяной лавке по принципу «дайте подешевле и попроще».

А ведь в это время уже выпускают весьма хорошие замочки, с которыми, если такие встретятся, придется повозиться. Но не в Государственной картинной галерее БССР. Я ожидал увидеть хотя бы что-нибудь импортное — Корбина, старый Сарджент, на худой конец, английский Чабб или французский Фише. Не нашёл тут таких.

— Что у тебя? — тихо, как в библиотеке, спросил я Михаила через час. Он явно уже освободился и смотрел на картину «Охота на львов», возможным автором которой считался Рубенс.

— Все объекты в основной экспозиции, — прошептал он. — Отмечу потом, в каких залах.

— Об этой даже не думай, — кивнул я на возможного Рубенса. — Унести не получится.

— Да не, я так, полюбоваться, — вдруг смутился Михаил.

* * *

На ступеньках я остановился и посмотрел на небо. Солнечно сегодня, и почти тепло, градусов восемь. Но ночью и морозец небольшой возможен.

— Пойдём-ка по магазинам. Нам бы тулуп и валенки. И по писчебумажной части тоже.

— Про одежду понятно, а остальное?

— Нужны тубусы для чертежей. В идеале по одному на картину.

— Так вот почему ты сказал, что Рубенса не унести.

— Да. Перевозка таких картин осуществляется в специальных ящиках, желательно, чтобы не нарушалась температура и влажность. Даже тубусы — это, считай, варварство. А сложить полотно пополам, как клеёнку… Верная смерть. Краска и лак облупятся, потребуется длительная реставрация.

— Да ты, Лёня, за два дня профессионалом стал, — хохотнул Михаил. — Ладно, давай сначала пообедаем. Где ты, говоришь, за сторожем лучше смотреть?

— Вопрос с подначкой? Я ничего об этом не говорил. Место сам выберешь.

— Не со зла, Лёня, без обид. Вон та подворотня освещена? — кивнул он.

— Нет, тень от дома падает. Вчера там стоял.

— Да уж, повесить бы здесь камер штук пять, да микрофонов натыкать… — мечтательно произнёс напарник. — Да только потом придется всё равно их сторожить, чтобы не наткнулся никто. Пойдём-ка в магазин.

— Знаешь, где? — удивился я.

— Мы же мимо проезжали, — объяснил Михаил. — Считай, за углом, универмаг. Угол Советской и Комсомольской.

И действительно, пять минут ходьбы — и мы на месте.

Хороший магазин, люблю такие. Во-первых, есть удобные лавочки для тех, кто устал от процесса траты денег. Во-вторых, деньги здесь особо и не потратить, и посещение универмага проходит в предельно короткие сроки. Ассортимент откровенно никакой. Правда, удивляет это, наверное, только меня. Люди ходят, что-то покупают, радуются жизни.

Но валенки мы приобрели. С этим проблем никаких, предлагали даже щегольского белого цвета. Имелся и женский вариант с вышивкой. Но мы предпочитаем незаметность. Обошлись неприметными серыми. И галоши к ним впридачу. А вот с тулупами незадача. Вообще не было. Никакого цвета. Зато продавались куртки стёганые, в просторечии зовущиеся ватниками. И очень теплые шапки из меха кролика. Но привередливый Михаил купил вязаную, сказав, что в кролике у него голова сильно потеет.

* * *

Сторожей оказалось три смены. Подхрамывающий мужик, усач, и очкарик. Можно бы и остроумнее назвать их, но я смысла не вижу. Действовали они примерно одинаково: поначалу делали обходы всех залов раз в час. Об этом говорил свет фонаря, которым они подсвечивали себе дорогу.

Два раза примерно в полночь приезжала милицейская машина, останавливалась у входа в музей, а потом уезжала. Со сторожами менты не контактировали. А после этого терпения охраны хватало на один или два обхода, после чего они забивали на работу и нагло дрыхли за народные деньги. Просыпались ближе к шести — Михаил предположил, что у них есть будильник. И еще раз для порядку бродили по музею.

Оставалось два вопроса без ответов: вооружена ли охрана и звонят ли они куда-то с докладами. Мы пришли к выводу, что оба пункта не очень значительны. Если они спят, то доклад либо до этого, либо с утра. Оружие у них — максимум наган. Михаил сказал, что эта пукалка, даже если из нее попасть, телогрейку вряд ли пробьет.

— Та же хрень, что и «макар», — с презрением сказал он. — Чтобы застрелиться было из чего при случае. Да и какие из них вояки? Даже если и есть у них этот наган, когда из него последний раз стреляли?

Я нашёл четыре возможных отхода по дороге. Проверил дыры в заборах и узенькие тропки между сараев. Уж лучше вся эта работа напрасной окажется. Хорошо, конечно, если за углом стоит машина, на которой можно рвануть со всей дури куда подальше, если что пойдёт не так. Но чего нет, того нет.

В последний день мы снова пошли в музей. Проверили картины — все на месте. Я опять прикинулся заблудившимся туристом и попытался открыть дверь чёрного входа. Без затруднений. Вот и хорошо. Хоть с этой стороны ничего не должно мешать. На всякий случай у меня есть запасной вариант, с плохо закреплённой решёткой первого этажа, но тогда шума больше. Да и стар я уже по окнам лазить.

Кстати, седьмого ноября музей не работает. Может, все сотрудники дружно пойдут на демонстрацию, а потом соберутся и жахнут по соточке за двадцать третью годовщину? Даже знать не хочу. Но есть призрачный шанс, что пропажу обнаружат только сутки спустя.

Михаил ушёл на пост в подворотне в одиннадцать вечера. Мне так рано выходить нет смысла. Глупо, конечно, использовать силовую поддержку в качестве пацана на шухере, но что сделаешь? Работаем, чем можем.

В час ночи я подошёл к музею. Напарник тихо покашлял, подзывая меня.

— Сегодня очкарик, как и должно быть, — сказал он. — Совсем разленился, даже в двенадцать обход не делал. Уже спит.

— Ну что же, выждем для верности ещё час, и вперёд.