В стиле Ллойда (ЛП) - Мэтт Армстронг

— Я за рулем.

— Ты можешь сесть за руль только после одной — сказала она, возвращаясь в комнату с банкой "Коорс Лайт" в руке.

— Нет, спасибо. Где этот парень, Джек? — Спросил я, оглядываясь по сторонам.

— Уже уехал в Бельвиль. Его перевели на другую работу, и они хотели, чтобы он приехал как можно скорее — объяснила она.

— Чем он занимается?

— Почтальоном.

— Должно быть, много писем, если они не могли подождать с ним еще неделю. Так, где мои вещи? — Спросил я, еще раз почесав Мерлина, прежде чем встать. Он фыркнул и с важным видом направился на кухню.

— Подвал. Поднимись по лестнице направо, затем по следующей лестнице налево.

Я спустился вниз, а она вернулась на кухню. Не было никаких формальностей, никаких приветственных объятий или поцелуев. Типичные семейные дела, по моим личным наблюдениям. Совершенно нормально, не так ли? Верно? Вторая лестница вела в меблированный цокольный этаж, оформленный как небольшая квартира, за вычетом кухни. Была устроена небольшая дополнительная гостиная, прямо за которой находилась спальня, а справа, по небольшому коридору, ванная комната. Напротив двери в ванную было большое отверстие, ведущее в подвальное помещение. Этот парень, Джек, должно быть, сдавал его в аренду до того, как сюда переехала моя мама, или у него были невероятно удачливые дети, раз у них было такое пространство, как это. Честно говоря, я был впечатлен. Для дома, который снаружи казался маленьким, он на удивление просторный, и мне стало интересно, как выглядит верхний этаж. Поскольку я еще не был знаком с этим парнем, мое первое впечатление уже было выше, чем у её предыдущего бойфренда.

Я нашел свои вещи в спальне, сложенные в углу. Все мое детство было заключено в этих трех коробках. Я распаковал их и открыл. Там было не так уж много интересного. Несколько старых игрушек, в основном динозавры и фигурки персонажей из "Парка Юрского периода". В частности, доктора Алана Гранта и Элли Сэттлер. Маленькая пластиковая фигурка Элли была на удивление красивой, что сбивало с толку маленького мальчика, который только начинал познавать себя. Раньше у меня была обширная коллекция черепашек-ниндзя, но их нигде не было видно. Мне было интересно, что с ними стало. Наконец, я нашел несколько черепашек-ниндзя. Книги Стайна, йо-йо, колода игральных карт и несколько старых карточек Marvel и бейсбола.

«Марвеловские» были моими. В частности, женщина-Халк, по крайней мере частично, была ответственна за мое сексуальное пробуждение. Бейсбольные карточки были подарены моим дядей, несмотря на то, что я не следил за игрой... да и вообще за любым видом спорта, если уж на то пошло. Единственная спортивная игра, в которой я активно участвовал, была, когда "Калгари Флэймз" вышли в плей-офф Кубка Стэнли в '04, и я потерял всякую надежду на свое наследие, когда они потерпели поражение от команды из Флориды. Я решил прикарманить карточки, решив, что они могут чего-то стоить. Кроме этого, там было несколько мягких игрушек и мое детское одеяльце. Я не был склоннен к сантиментам. Честно говоря, я была удивлена, что она их еще не выбросила.

— Что-нибудь стоящее? — спросила мама, появляясь в дверях с пивом в руке.

— Только открытки. Остальное можешь выбросить — тихо сказал я, не поднимая глаз.

— Ты не возражаешь? Мусорный бак на заднем дворе.

Конечно, так оно и было.

— Да, я полагаю.

— У тебя все в порядке, малыш? — спросила она почти серьезно. Но на самом деле она просто не знала, что сказать.

— Тебе не все равно?

— Ты мой сын.

Я не хотел вдаваться в подробности прямо сейчас.

— Да, я в порядке — солгал я — Все замечательно.

— Я рада.

— Если бы здесь не было этого барахла, ты бы позвонила мне перед переездом? — Спросил я, глядя на нее.

Ее лицо говорило само за себя. Если проблемы можно было избежать, она избегала ее. Это было патологией.

— Прости, что спросил.

Она опустила взгляд в пол.

— Прости, я была плохой матерью — тихо сказала она. На её лице был написан стыд.

Я был застигнут врасплох и не знал, что сказать.

— Наверное, я мог бы быть лучшим ребенком — признался я.

— Да, с тобой все было в порядке. Я просто не знала, как со всем этим справиться. Я не планировала заводить ребенка и уж точно не планировала, что он уйдет — призналась она, делая глоток пива.

Во всем всегда был виноват кто-то другой. Только не она.

— Все равно, это не оправдание — призналась она, продолжая — Я знаю, что мы мало разговариваем, и у тебя нет причин мне верить, но я чувствую себя виноватой и живу с этим каждый день. Но сейчас уже слишком поздно что-либо исправлять.

У меня на глаза навернулись слезы. Я не хотел этого и боролся с ними.

— Никогда не было слишком поздно, мама. Ты просто никогда не пыталась.

По её лицу покатились слезы.

— Мне жаль. Мне правда жаль.

— Мне тоже.

Прежде чем я успел возразить, она подошла и крепко обняла меня. Пиво выплеснулось из её банки и попало мне на спину. Я не мог вспомнить, когда она обнимала меня в последний раз, и я чуть не потерял контроль над собой. Моя неловкость в этой ситуации была единственной причиной, по которой я сдерживался.

Наконец, она опустила руки и отступила назад.

— Ты сказал, что был занят сегодня, прости, что прерываю. Если тебе есть где побывать, ты можешь вернуться к этому.

— Да, и я так и сделаю. Как ты доберешься до Онтарио?

— На поезде из Эдмонтона. Это займет два дня, но обойдется в половину стоимости перелета, особенно с собакой. Брат Джека отвезет нас на вокзал.

— Ты можешь позвонить мне, когда приедешь, чтобы я знал, что с тобой все в порядке?

— Конечно, милый. Я так и сделаю.

Я закрыл коробки, сложил их заново, отнес наверх и вынес через черный ход в мусорное ведро. Когда я вернулся, мама была на кухне со свежим пивом.

— Привет, мам?

— Да?

— Было ли во мне что-нибудь особенно странное в детстве?

— Не более, чем обычный мальчик, я так не думаю. Просто внезапная чувствительность к свету.

Моя чувствительность началась в тот день, когда я обнаружил свои способности. За это время она неоднократно посещал окулистов и офтальмологию, и все они были сбиты с толку. У моих глаз не было заметных повреждений или сухости, результаты компьютерной томографии и магнитно-резонансной томографии были чистыми. Поэтому они прописали специальные дорогостоящие солнцезащитные