Под драконьей луной - Робин Слоун

Опыт и осторожность не подвели.

– Вот! – пискнул Гумбольдт. В тумане вырисовывалось что-то темное. – Стена. Поднажми!

Внешняя стена древней Смертельной крепости тянулась через все болото. На ней Ариэлю уже не придется нащупывать каждый шаг – он сможет бежать, бежать, бежать, пока не окажется на дороге – в безопасности.

Впереди в зеркальце открытой воды мелькнуло что-то серебристое. Форель? В речке, текущей через Соваж, водились жирные стремительные форели.

Мальчик всмотрелся в воду.

– Первая рыба, какую я здесь вижу, – заметил он.

– В болоте не водится рыба! – крикнул Гумбольдт. – Стой!

Что-то серебристое вырвалось из воды. То была не форель, а рука, сжимавшая брошенный меч Экскалибур. На запястье блестел тяжелый браслет.

Волшебник подготовил не только меч в камне; следуя тому же мифу, он создал свою Владычицу Озера и, когда все остальное не сработало, отправил ее в погоню за мальчиком.

Рука была красивая, упруго-мускулистая, с гладкой серебристой кожей. Если бы Ариэль следовал подготовленному для него сценарию, эта прелестная рука вручила бы ему Экскалибур и в конце уложила бы его на погребальную ладью. Теперь, когда Владычица поднялась из болота, стало видно: Мэлори, как все создатели визуальных эффектов в истории антов, схалтурил и не стал заморачиваться с тем, что останется за кадром.

У нее было серое тело угря и ухмыляющаяся морда лягушки. Темные волосы, которые эффектно колыхались бы под водой, теперь мокрыми сосульками висели над выпученными глазами с темными щелочками зрачков.

– Ты мне о ней не говорил, – прохрипел Ариэль.

В легенде она была куда миловидней.

Владычица Озера стояла между ним и стеной, вокруг лежало непроходимое болото, позади был волшебник Мэлори – теперь его зычные выкрики сопровождались вспышками холодного света. Он решил потягаться с Людоводом в магии, технологии или том и другом вместе.

Прикажи мне! – взревел Минимизатор Сожалений.

Ариэль приказал. Последний снаряд, как и прежде, вылетел из артиллерийского порта и, как прежде, устремился вперед по спирали; как прежде, включился двигатель, направляя снаряд Владычице в грудь, но если прежде за этим последовали два громовых раската, то теперь раздался лишь тихий хлопок, больше напоминающий всхлип. За одиннадцать тысяч лет топливо в снаряде испортилось.

Владычица выбросила длинный лягушачий язык и ловко, словно комара, поймала снаряд.

Так закончился арсенал антов.

Владычица Озера ухмыльнулась и сделала выпад. Время замедлилось. Хлынул чистый адреналин. Экскалибур знал свою цель, он летел с тяжеловесной уверенностью заходящего на посадку аэробуса среднеантской эпохи. Браслет Владычицы Озера качался у нее на руке. Завораживающе.

Когда меч кольнул мальчика под подбородком, для меня это было не первое такое ощущение моего объекта. Много клинков целовало шею Альтиссы; лезвия искали ее, мертвая хватка сжималась на ее горле. Если с нею был Минимизатор Сожалений, у нее даже пульс почти не ускорялся. Меч и без снарядов был грозным оружием.

С пугающей четкостью я наблюдал, как Экскалибур рассекает кожные клетки Ариэля. До стены было рукой подать. Мальчик держал меч, но не умел им пользоваться.

Я его научил.

Это запрещено: не чуточку запрещено, а запрещено настрого. Я сам удивился, что это вообще осуществимо. Быть может, за время в гробнице атрофировались какие-то предохранители, вроде как висячий замок все лето ржавеет под дождем, а потом отваливается.

Выполняй задачу.

Не думайте, что мальчик стал моей марионеткой. Такое мне не по силам. Скорее я влил в его тело Альтиссин фехтовальный опыт. Его рефлексы напитались ее навыками, по нервам побежали чужие ощущения. Ариэль видел звезды, чувствовал запах горелой листвы.

Я не создан для того, чтобы вызывать такие масштабные воспоминания, тем более так быстро. Мои клеточные турбины перегрелись от вращения. Некоторые сгорели. Я со всей возможной скоростью тянул энергию из крови мальчика, но этому есть предел, и я его превысил. Никогда я не совершал ничего настолько трудного, настолько беспардонного, настолько глупого.

Но это сработало, потому что мальчик получил Альтиссин фехтовальный опыт: сотни безнадежных поединков, которые она чудом выиграла, тысячи раз, когда она успешно парировала неприятельский удар и получала следующий шанс. В мгновение ока Ариэль обрел все ее искусство.

Искусства много не потребовалось. Мальчик сжал меч двумя руками, отбил Экскалибур в сторону и пырнул Владычицу в живот. Клинок вошел в нее, как в картофелину: бескровно. Альтисса не замешкалась бы взглянуть на рану, поэтому не замешкался и он. Минимизатор Сожалений с криком: «АЛЬТИССА! АЛЬТИССА!» взмыл снова и отсек Владычице правую руку выше браслета, так что тот серебряной форелью упал в болото вслед за рукой с Экскалибуром.

Владычица Озера зашаталась, и я, фигурально выражаясь, тоже. Фундамент ушел из-под меня; прочное основание, на которое я всегда уверенно опирался, ухнуло вниз. Люк в никуда. Я совершил чудовищную ошибку. Лучше было бы смириться с участью мальчика. Подождать. Возможно, со временем мне подвернулся бы новый объект.

Однако он не был бы таким любознательным, и неуемным, и романтическим, и да, храбрым.

Ариэль вновь занес меч. У него были навыки Альтиссы, но не было ее силы; его мускулатура не стоила доброго слова. Владычица уцелевшей рукой закрылась от удара; меч вошел в нее, как в трухлявую деревяшку, и застрял намертво. Владычица рухнула в болото, увлекая за собой Минимизатор Сожалений.

АЛЬТИССА ЖИВА! – был последний возглас глупого меча, спасшего нас обоих.

Чуть впереди Гумбольдт уже стоял на стене, повизгивая и вереща. Мальчик ухватился за изъеденный металл и подтянулся. Он что-то говорил, но я уже не слышал. Его слова слились в приглушенный гул.

Ариэль стоял, мокрый насквозь, и смотрел вдоль стены. Я уже не видел отчетливо его глазами. Небо расцветало розовым, все обретало краски. Стена прямым трактом тянулась через болото. Куда она приведет мальчика? Что он встретит на дороге? Я гордился мальчиком, но еще сильнее ему завидовал: у меня были свежие вопросы, а он узнает ответы без меня.

Я знал смерть; испытывал ее много раз вместе с моими объектами. Альтисса своей собранностью разительно отличалась от прошлых. По большей части мои объекты чувствовали только изумление. Эти мудрые, влиятельные люди проводили последние мгновения не в просветленном раздумье, не в принятии трагической неизбежности, а скорее в растерянном огорчении.

Так было и со мной: изумление, затем сразу – тьма и бесчувствие.

Часть вторая. Кром Вариа

Айгенграу

Чудесное утро в Айгенграу. Дымка над каналом.

В кафе было тихо. Питер Лиденхолл работал за всегдашним своим столиком; вокруг