Ты теперь наша рабыня - Рин Рууд

пожимает плечами, приобнимает меня и ведет за оборотнями. — И давайте не будем о прошлом. Я, как провидица, люблю смотреть в будущее, а не в прошлое.

Я теряюсь среди множества запахов, которых раньше не чувствовала. Мне привычна вонь города, а не эта свежесть, что проникает в легкие опьянением и растерянностью.

Шагаем среди кустов, солнечные лучи подсвечивают легкую дымку, белых крошечных бабочек, и мне на макушку падает листочек.

Удивленно подхватываю его, принюхиваюсь и даже пробую на вкус. Немного горчит.

Это не пластик. Не полимеры.

Это живой настоящий лист дерева.

— Вкусно? — спрашивает Мирана. — Но я бы посоветовала тебе не листья жевать, а поискать кусты малины, ежевики…

— И такое тут есть?

— Мы же в лесу, Ви, — хмыкает Мирана. — Конечно, есть.

Через минуту у меня опять открыт рот.

Мы вышли к огромному дереву. Узловатые корни, толстый ствол — переплетение трех стволов и разная листва: темно-зеленые округлые листочки, продолговатые посветлее и резные с желтыми прожилками.

— Три Древа из трех Великих Лесов, — шепчет Мирана. — Символ нашего союза, коалиции и клятвы о мире.

Пока я стою, вскинув лицо и открыв рот, Оран, Лирам и Богар неторопливо расстегивает мундиры, которые через пару секунд летят на траву. Скидывают сапоги и клацают пряжками ремней.

— Вы, что, раздеваетесь? — охаю я.

— Ага, — Лирам оглядывается и расстегивает черную сорочку.

И этого глаза горят, но возмущение давит страх перед этим зловещим сиянием.

— Тут твоя бабушка, — зло шиплю я в ответ, а затем смотрю на Мирану, которая прикрыла глаза и, похоже, ушла в астрал. — Они раздеваются.

— Она сейчас с Древом общается, — Оран стягивает брюки и откидывает в сторону.

— Да у вас совсем совести никакой! — оглядываюсь на охрану, которым тоже до лампочки голые мужские задницы.

Снимают носки, разминаются, и в следующий миг я с криками отступаю, путаюсь в одеяле и падаю на пятую точку, когда Оран, Лирам и Богар с хрустом костей и связок обрастают шерстью и встают на четыре лапы.

Волки. Огромные волчары. Серые, с рыжеватыми подпалинами.

Они недовольно оборачиваются на меня, скалят зубы и морщат носы. Меня обуревает неконтролируемый и иррациональный ужас.

Я отползаю к охранникам, которые отступают в стороны.

Волки рычат на меня, требуя заткнуться, а затем, раздраженно встряхнув ушами, скрываются в густых кустах.

— О, господи, — шепчу я и кутаюсь в одеяло, — точно оборотни. Настоящие…

Зажмуриваюсь, когда до меня долетает вой:

— Это все взаправду…

— Ты и сама иди погуляй, — Мирана возвращается из астрала. — Тут недалеко, — указывает направо, — есть полянка с земляникой. Она тут даже слаще. Не знаю почему, но вот такое волшебство случилось.

Глава 25. Сладкая

Сладко. Сочно.

И никакие синтетические ароматизаторы и вкусы не сравнятся с тем, что я сейчас жадно обрываю губами с веточек.

Вот она какая эта ваша земляника.

Я аж не могу сдержать в себе стоны удовольствия.

Мой язык не испытывал прежде ничего похожего.

Во рту — настоящая феерия, а мозг взрывается от этой сочной сладости. Я аж пьяная.

Заглядываю под новые кустики, облизывая губы, и срываю несколько маленьких ягодок.

Страх того, что я оказалась на космической станции, отступил. Ничего не знаю. Я на лесной солнечной полянке ем землянику и урчу от удовольствия.

Замираю, когда понимаю, что позади меня кто-то стоит.

Медленно оглядываюсь и задерживаю дыхание.

Волк.

Не моргает. Весь до кончика хвоста напряжен.

И кажется… Это Лирам, но я решаю уточнить сиплым шепотом:

— Лирам?

Не реагирует. Лишь зрачки сначала сужаются, а потом расширяются.

Нервный смешок. Вот как человек может обрасти шерстью, а затем встать на четыре лапы?

Да я бы в щупальца на спине больше поверила, чем в то, что возможен вот такой звериный оборот.

Закидываю в рот ягодку, посасываю ее и медленно протягиваю руку к морде Лирама, который недобро щурится.

— Ты же не кусаешься?

А затем я понимаю, что пасть Лирама в крови. Он облизывается, не спуская с меня желтых глаз.

— Ты кого-то… скушал?

Моя ладонь замирает в сантиметре его морды.

Выдыхаю, подаюсь в его сторону и, крепко зажмурившись, кладу ладонь на его покатый широкий лоб.

Теплый и живой.

Приоткрываю один глаз, кошу взгляд на Лирама, который продолжает буравить меня недобрым волчьим взором.

Но не кусается.

— А я тут ягодки кушаю, — шепчу я, вглядываясь в желтые звериные глаза. — Твоя бабушка меня с собой не взяла. Пусть я очень просила.

Ловлю себя на мысли, что не могу отвести взгляда, очарованная волчьими очами. Пение птиц затихает, лес и кусты вокруг размываются в пятна, и в этом солнечных тенях только Лирам четкий. Каждую прожилочку его глаз вижу.

— Ты такой красивущий… — шепчу я.

Моя ладонь скользить к его мохнатой щеке:

— Такой пушистый…

Тут он отскакивает, продолжая вглядываться в мои глаза.

— Я тебя напугала?

Он кидается ко мне, а я взвизгиваю.

Валит меня на одеяло уже мужчиной и недобро щурится:

— Тебе не говорили, что Альфа-зверю нельзя смотреть прямо в глаза?

— Такому меня в школе не учили, — шепчу я, и сердце сильно бьется о грудину.

И даже кажется, что оно от этого удара сминается.

— И ты продолжаешь смотреть…

Глаза вспыхивают желтым огнем.

— Верни пушистика, — нервно сглатываю.

От Лирама тянет запахом солоноватой крови. Дышит тяжело и прерывисто. Чувствую бедром, как его член наливается кровью, набухает и твердеет.

— Ты знаешь, что означает прямой взгляд от милой девицы посреди леса? — он облизывает пересохшие губы.

— То, что я хочу… дружить? — едва слышно отвечаю я, продолжая всматриваться в его глаза.

У меня сбивается дыхание, когда Лирам наклоняется ближе и шепчет:

— А вот и нет, Ви.

А затем он касается кончиком языка моей верхней губы, и по телу прокатывается волна жара и уходит в живот.

— Не тут…

— Почему нет?

— Лирам…

— Ты сама меня выбрала быть твоим первым.

Не дожидается моего ответа и жадно въедается в губы. Проталкивает язык глубоко мне в рот, и мне остается только мычать.

— Сладенькая, — отстраняется, и от его губ до моих тянется тонкая нить слюны, что вспыхивает искрой под лучами настоящего солнца.

Я шумно выдыхаю, когда его рука пробегает по моим ребрам, талии и бедру. И за его ладонью следует жар, что плавит кожу и мышцы.

Между ног тянет и набухает ноющим желанием. Какая я слабая. Только поцеловал, а я уже готова вся отдаться.

— Это не ты виновата, — шепчет на ухо, — а твои инстинкты.

Проводит языком по изгибу уха и мягко кусает мочку. Меня пробивает легким разрядом дрожи, и я