Лекарь Фамильяров. Том 6 - Александр Лиманский

За моей спиной в дверь влетели остальные.

— Мих! — Саня вытаращился на пульсирующий вольер и попятился, споткнувшись о порог. — Оно сейчас взорвётся⁈ Горай говорил мне, что драконы при рождении пол-леса сжигают! Я читал, что у них температура при вылуплении до тысячи градусов!

— Ты ничего не читал, Шестаков, ты это в сериале видел. А там всё врут, — Ксюша стояла рядом с ним и прижимала ладони к груди, и по её лицу я видел, что она тоже напугана, но привычка держать себя в руках уже включилась.

Олеся встала у дверного проёма и молча смотрела на вольер. Свет от трещины падал ей на лицо, и в её глазах плясали золотые блики.

Пуховик забился в угол своего вольера, прижал уши и тихо скулил. По эмпатии от него тянулось испуганное:

«Жарко… ярко… страшно… хозяин, что это?..».

Искорка в водяном вольере, наоборот, подплыла к стеклу и булькала с явным любопытством: ей, огненной саламандре, жара была привычнее прохлады.

Я выдохнул. Мозг переключился в тот режим, в котором работал последние несколько лет, хаос снаружи, порядок внутри. Паника, это роскошь для тех, у кого нет пациента на столе.

Драконье яйцо вылуплялось. Прямо сейчас, в моём маленьком стационаре, за тонкими стенами Пет-пункта на окраине Питера. Артура нет, он на Васильевском, ковыряет подпольную арену. Телефон у него выключен, я сам велел ему не светить номер. Вэллор вылуплялся в отсутствие хозяина, и принимать роды предстояло мне.

В теории я знал процедуру. В моей прошлой жизни я читал о драконьих вылуплениях из яйца в справочниках, видел записи, слышал от коллег. Практики у меня не было, потому что драконьи яйца рождались раз в десятилетие и попадали исключительно в руки фамтехов высшей категории в Синдикатах, в стерильные лаборатории с командой из специалистов. Районный ветеринар с тремя помощниками и совой-коммунистом в эту картину вписывался примерно так же, как кухонный нож в нейрохирургию.

Зато я знал главное. Драконий детёныш при пробитии скорлупы выбрасывает эфирную волну. Мощность зависит от уровня Ядра, а у Вэллора в прошлой жизни Ядро при рождении стояло на шестом уровне, что для новорождённого дракона было запредельно. Волна ударит по стационару, и если я не подготовлюсь, она вышибет электронику, спалит проводку и поджарит всех мелких обитателей вольеров в радиусе пяти метров.

— Так, — сказал я. — Работаем. Саня!

Друг дёрнулся, оторвал взгляд от вольера и уставился на меня.

— Беги в приёмную. Входную дверь на замок. Повесь табличку «Учёт», она на крючке у вешалки. Никого не впускать, даже если на пороге окажется мэр города или Панкратыч с пирожками. Потом вернись сюда, — велел я.

Саня кивнул и рванул в приёмную. Я услышал лязг замка и стук таблички о стекло.

— Ксюша! Стерильные пелёнки достать из шкафа, четыре штуки. Эфирный гель, тюбик в верхнем ящике справа. Щипцы для скорлупы из хирургического лотка. И огнетушитель от двери притащи сюда, поставь рядом с вольером, — отдал распоряжение.

Ксюша уже бежала к шкафу. Руки у неё тряслись, но двигалась она по выученному маршруту, каждый шкаф, ящик, каждый лоток, она уже могла найти с закрытыми глазами.

— Олеся, — я повернулся к ней. Она стояла в дверном проёме и смотрела на меня, ожидая команды, и я поймал себя на мысли, что эта женщина научилась слушать приказы повара так, что любой военный бы позавидовал. — Стой у двери. Когда скорлупа лопнет, по стационару пойдёт эфирная статика. Вольтового леопардёнка она раскачает, он начнёт искрить, и если разряд долбанёт по вольеру с яйцом, будет плохо. Ты стой рядом с ним, как глушитель. Твоя аура его гасит. Просто стой рядом с его вольером и не уходи.

Олеся кивнула, шагнула к вольеру леопардёнка и положила ладонь на решётку. Внутри зашевелился пепельный комок, поднял мордочку, и по шерсти пробежали слабые искорки, угасая под её пальцами.

Саня вернулся из приёмной, тяжело дыша.

— Закрыл! Табличку повесил! Мих, а чего мне дальше-то делать? — спросил он.

— Стоять здесь. Если я скажу «воду», подашь из ведра у раковины. Если скажу «тряпку», мокрую тряпку из-под крана. Если скажу «беги», бежишь к выходу и уводишь всех. Понял?

— А если не скажешь «беги»?

— Тогда стоишь и молчишь.

Саня сглотнул и кивнул.

Я подкатил эфирограф к стенке, за которой находился стационар. Чтобы сигнал выносных беспроводных датчиков достал до инкубатора через стену, пришлось натянуть кабель питания до предела. Колёсики заскрипели по полу. Аппарат был тяжёлый, и каждый сантиметр давался с усилием, бок при этом ныл так, что я стиснул зубы.

Снял с держателя выносные датчики, снял с крепления планшет и побежал обратно в стационар, на ходу настраивая эфирограф на дистанционное управление. Промелькнула мысль, что заряда надолго не хватит.

Прилепил один диск датчика к левой стенке инкубатора, второй к правой. Для полноценного глубокого сканирования они годились плохо, я это знал ещё при покупке, но сейчас мне нужен был пульсометр. Частоту Ядра и динамику пробития скорлупы они потянут.

Экран мигнул и ожил. Зелёные линии побежали по чёрному фону, выстраивая кривую пульса.

Двести сорок ударов в минуту.

Я смотрел на цифры и ловил себя на странном раздвоении. Профессиональная часть мозга считала: двести сорок, норма для пробития. Ядро набирает обороты, готовит первый выброс, через который детёныш разрушит скорлупу изнутри. Амплитуда растёт, значит, до пробития минут десять, может пятнадцать. Температура оболочки яйца — семьдесят два градуса и поднимается. Критический порог для драконьих — около ста двадцати, дальше начнётся плавление скорлупы.

А другая часть, та, которая помнила, как этот дракон умирал в далёком будущем, как его Ядро гасло под моими руками, и как вспышка отбросила меня на сорок лет назад, эта часть смотрела на пульсирующую кривую и чувствовала, как у меня перехватывает дыхание.

Вэллор. Ещё крохотный, ещё даже не вылупившийся. Сердце размером с грецкий орех колотилось за тонкой трескающейся стенкой, и каждый удар отзывался на экране зелёной вспышкой.

Я натянул перчатки. Диэлектрические, термостойкие, те самые, в которых я работал с леопардёнком. Латекс доходил до локтей. Пальцы внутри вспотели мгновенно. Помимо электричества они могли уберечь и от перегрева.

Медленно, стараясь не делать резких движений, я поднял крышку вольера.

Жар ударил в лицо. Я зажмурился, проморгался, и от яркости, несколько секунд я видел только белое пятно в центре поля зрения. Потом глаза привыкли.

Багряное горячее яйцо лежало в ложементе, и трещина на нём расширилась. Из щели