Лекарь Фамильяров. Том 6 - Александр Лиманский

Я наклонился к датчику эфирографа. Экран на планшете ожил, цифры побежали.

Ядро, шестой уровень. Шестой. У новорождённого. Я перечитал показания дважды, хотя знал заранее, какую цифру увижу.

Пульс сто двадцать и падает, послеродовая стабилизация. Все каналы активны, циркуляция запущена, мембрана целая. Здоровый детёныш дракона.

Здоровый. Золотой дракон.

Я выпрямился. Посмотрел на экран, на цифры, на кривую линию пульса. Потом на детёныша, который лежал на пелёнке, таращился на потолок янтарными глазами и пускал из ноздрей тонкие струйки пара.

— Артура нет, — сказал я вслух, и мой голос вернул тишину в стационар. — Ксюша, набери его. Номер в журнале есть. Если не берёт, звони каждые десять минут, пока не возьмёт.

Ксюша кивнула и выскользнула из стационара.

Я снял левую перчатку. Зубами стянул с пальцев, рука под ней была мокрой от пота и горячей. Я медленно протянул руку и положил голую ладонь на спину детёныша, прямо на мокрую тёплую чешую между сложенными крыльями.

Чешуя была горячей, градусов пятьдесят. Кожу обожгло, но терпимо. Под пальцами частил мелкий пульс, сто двадцать ударов, каждый отдавался вибрацией в мою ладонь.

Детёныш повернул голову и посмотрел на меня одним янтарным глазом. Зрачок сузился и расширился, настраивая фокус. Он видел меня. Живой, тёплый зверь, который только что пришёл в мир и первым увидел лицо районного ветеринара вместо команды корпоративных фамтехов.

Я вслушался. Углубился в канал эмпатии, через который я слышал каждого пациента, кислотных арахнидов, мантикор, грифонов, кого угодно. Канал, который за всю мою новую жизнь не отказал ни разу.

В моей голове стояла глухая пустота. Ядро билось у меня под пальцами. Мощнее, чем у большинства взрослых боевых зверей, и оно молчало. Я давил на эмпатию, продвигался глубже, искал хоть щель, хоть намёк на канал связи, и упирался в стену.

Вэллор смотрел на меня с мокрой чешуёй и паром из ноздрей, он лежал на пелёнке и таращился на меня янтарными глазами, в которых отражался свет хирургической лампы. Он видел меня и чувствовал мою руку. Он тихо булькнул и ткнулся мордой мне в запястье.

Я убрал руку. Выпрямился. Посмотрел на экран эфирографа, на зелёные графики, цифру шесть в графе уровня Ядра и стабильный пульс.

По всем показателям здоровый, сильный детёныш дракона. Ядро работает. Каналы активны. Циркуляция в норме.

И при этом эмпатически немой…

Из приёмной донёсся голос Ксюши:

— Михаил Алексеевич, Горай не берёт! Абонент недоступен!

С Вэллором было что-то катастрофически не так.

И Артура, единственного человека, которому этот дракон принадлежал по праву, рядом не было.

Глава 8

Я простоял над Вэллором ещё минуту. Потом профессиональная часть меня перехватила управление и начала выдавать инструкции.

Первым делом скорлупа. Выпуклые, тяжелые половинки лежали на ложементе, с рваными краями излома и следами эмбриональной слизи на внутренней стенке.

Я взял левую, перевернул, осмотрел. Изнутри она была гладкой, с матовым золотым отливом, и от неё шло мерное остаточное тепло, как от печной заслонки, после того, как огонь погас.

Это был биологический терморегулятор, настроенный на частоту Ядра детёныша. Первую неделю после рождения драконий зародыш физиологически привязан к ней: скорлупа держит его температурный ритм, пока собственная терморегуляция не заработает в полную силу.

Сразу после вылупления нужно разорвать связь со скорлупой, чтобы соединительные ворсинки осели. А потом вернуть обратно, как это делает мать в природе. Если не вернуть, пульс Ядра поплывёт, потому что детёныш ещё не умеет поддерживать базовую частоту самостоятельно.

Я осторожно подвёл половинку под Вэллора, другой рукой придерживая его за спину. Чешуя обожгла ладонь, но я уже привык, и просто переместил пальцы выше, к загривку, где температура была чуть ниже.

Детёныш не сопротивлялся. Он повозился, устраиваясь в изгибе скорлупы, ткнулся мордой в гладкую стенку и затих. Крылья прижались к бокам, хвост обвил заднюю лапу.

Эмпатия по-прежнему молчала.

Я прислушивался при каждом прикосновении, ловил момент контакта, пальцы на чешуе, ладонь на загривке, и каждый раз упирался в ту же глухую стену. Ядро билось ровно и мощно, а ментальный канал отсутствовал, будто его обрезали при рождении или не подключили вовсе.

Это было очень странно.

Я перенёс скорлупу с детёнышем вглубь стационара, на свободный стол рядом с леопардёнком. Поставил аккуратно, проверил устойчивость. Из вольера Искорки, доносилось приглушённое бульканье, саламандра пускала пар, занятая своими делами.

Леопардёнок привалился к решётке вольера и смотрел на скорлупу с детёнышем круглыми электрическими глазами, в которых потрескивали мелкие синие искры.

С жёрдочки раздался скрип когтей по дереву. Феликс повернул голову, рептильные зрачки нацелились на багровую скорлупу, и перья на загривке встали дыбом.

— Рождение нового поколения, — прогремел он с жёрдочки, — есть шаг к свержению буржуазии! Пусть растёт крепким, товарищи!

— Тихо, Маркс, — я не обернулся. — Ему сейчас не до революции, ему нужен покой.

Феликс обиженно нахохлился и пробормотал что-то про «буржуазную цензуру свободной прессы», но голос убавил, и через полминуты замолк.

Я выпрямился и оглядел стационар. Детёныш дракона лежал в половинке собственной скорлупы на столе между электрическим леопардёнком и огненной саламандрой, в двух метрах от замораживающего барсенка и под надзором марксистской совы.

Это был, пожалуй, самый безумный набор постояльцев в истории частной ветеринарной практики Санкт-Петербурга, и я даже не мог похвастаться этим в профессиональном чате, потому что… не было никакого чата. А жаль. Было бы весело. Хотя куда уж веселее?

Но главная проблема была практической. Ядро Вэллора генерировало тяжёлый инфракрасный эфир. Я это чувствовал по нагреву воздуха вокруг скорлупы и по лёгкому покалыванию в кончиках пальцев, которое усиливалось с каждой минутой.

Обычный стационарный вольер, из пластика и стальной сетки, не выдержит: эфир прожжёт пластиковые панели за несколько часов, а его инфракрасная компонента начнёт отравлять воздух другим петам.

Искорка, может, и переживёт, огненная порода, но леопардёнок с его электрическим Ядром от перекрёстного эфирного фона пойдёт в дестабилизацию, а Пуховику вообще тепло противопоказано.

— Нужен кварцевый купол пятого класса, — сказал я вслух, обращаясь к Ксюше, которая стояла в дверях стационара и смотрела на детёныша с выражением, которое я уже научился распознавать: через три секунды она скажет «ой, какой миленький пирожочек».

— Ой, какой мил… — начала она, как по заказу.

— Ксюша, купол. Пятый класс, с автономной фильтрацией эфира. Из скорлупы его доставать нельзя ещё минимум неделю, она держит ему биоритм. Мне придётся за ним ехать в «ФамВет-Снаб».

Ксюша оторвала взгляд от Вэллора и переключилась в рабочий режим. Глаза стали цепкими, она кивнула и полезла в карман за блокнотом.

— Купол