Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

снял маску, проморгался от остаточных фрактальных узоров перед глазами, и сделал пометку в журнале: «Обсудить с Ковальчук. Возможно, артефакт искусственного происхождения. Требуется дополнительное исследование». Потом сохранил все данные на защищенный носитель и выключил терминал.

7

В коридоре, по пути к своей каюте, Гоша, к своему удивлению, столкнулся с Жаровым. Сергей стоял у технического люка, ведущего в вентиляционную шахту, и что-то делал с панелью управления. Увидев Гошу, он вздрогнул и быстро захлопнул панель, съежившись и пряча лицо.

— Сергей, ты чего не спишь? — спросил Гоша, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — Второй час ночи же, все честные люди давно баиньки. А ты крадешься по коридорам, как шпион.

— Да какой шпион, скажешь тоже… Вот, фильтры проверяю, — торопливо ответил Жаров, и Гоше опять показалось, что техник слишком быстро отводит взгляд. — Пыли много после бури, боюсь, забьются. И бессонница у меня. Накрутил за ужином кофемашину, сварила мне слишком крепкий эспрессо… Вот и маюсь сейчас. А ты чего бродишь?

— Работал. Завтра бурение начинаем, надо было кое-что проверить. Серега, ну какой эспрессо на ночь глядя-то? Ты чего чудишь? Я понимаю, мы с тобой молодые, но режим-то соблюдать надо.

— Ой, ну как будто ты сам его всегда соблюдаешь! — возмутился Жаров. Теперь он выглядел более уверенно, даже приободрился. — Ворчишь как пенсионер!

— И то правда. Ну тогда вот о чем подумай, кофеман: у Круглова тоже бессонница от недокура. И вот если ЭТОТ пенсионер тебя здесь поймает — мало не покажется.

— Это точно, — вздохнул опять приунывший техник. — Что-то я и в самом деле… В общем, ладно, пойду я. Ну, бывай. Утром увидимся.

Он быстро, пару раз оглянувшись на ходу, пошел по коридору в сторону жилого модуля, и Гоша заметил, что даже шаги у коллеги какие-то дерганые, нервные. «Странный он все-таки, — подумал Гоша. — Вечно один, вечно что-то проверяет. И глаза бегают. Может, просто неврастеник? А как тогда его вообще сюда взяли? На Марсе такие долго не живут, нервы сдают. А может…»

Он со злостью оборвал сам себя. Нечего ерунду городить. Шпионы, как же! Может и правда эспрессо виноват. Ну подумаешь, крепкий кофе на ночь, мало ли у кого какие странности. У каждого свой способ справляться со стрессом. Вот он, Горелов, например, жует без остановки и болтает без умолку. Есть такая слабость, глупо отрицать. Дед травит свои бесконечные побасенки. Круглов чаи гоняет сутками и литрами. Жаров… А что — Жаров? Жаров проверяет фильтры по ночам. Тоже вариант, не хуже прочих.

8

В своей каюте Гоша долго не мог уснуть. Ворочался на кровати, так и сяк перекладывал тощую жесткую подушку, потом просто глядел в потолок, где кто-то из предыдущих жильцов приклеил маленькую звездочку из светоотражающей пленки — такую же, как в каюте Артема, а может, и ту же самую, переклеенную чьей-то заботливой рукой, — и думал.

Думал о завтрашнем дне, о скважине Р-17, об аномалии на глубине. О том, что они, возможно, стоят на пороге открытия, которое изменит все. О том, что Марс — это не просто холодная пустыня, а планета с историей, древней и, возможно, трагической. Или это все ерунда, а полость — это просто причуда геологии. Потом подумал, что Круглов, Дед, Топаз, Шкипер — давно уже сыты такими приключениями по горло, но делают свое дело, потому что так надо. Потому что тайны тайнами, открытия открытиями, а страна, которая их сюда отправила, ждет марсианскую нефть и отговорок не принимает.

Потом, уже засыпая, он подумал о себе. О том, как мальчик из Екатеринбурга, любивший разбирать всякие гаджеты и читать фантастику, однажды оказался здесь, на Марсе, в двухстах миллионах километров от дома. О том, что он, Георгий Горелов, инженер-телеметрист, наконец-то доволен собой. Еще бы — делает важное дело! Настолько важное, что от него, от его внимательности, от его умения видеть то, что не видят другие, зависит многое.

За иллюминатором медленно угасал марсианский закат — полоса фиолетового света над оврагами Терры Киммерии. Гоша закрыл глаза и разом, как в колодец, провалился в сон. Ему снилось, что он, прямо так, без корабля, раскинув руки летит над кратерами и плато, а внизу, под толщей породы, ворочается что-то огромное и непонятное. Которое зовет его по имени — тихо, почти неслышно, но настойчиво. «Видишь нас? Слышишь нас?».

«Слышу… А кашу я завтра возьму в столовой другую, вкусную», — совершенно невпопад подумал он уже во сне.

ГЛАВА 4. ГОЛОС БЕЗДНЫ

«Сложные органические молекулы, обнаруженные в марсианских метеоритах, долгое время считались результатом абиотических процессов. Однако новые данные сейсмического зондирования позволяют предположить существование на глубине крупных резервуаров с веществами, которые могут иметь биогенное происхождение. Вопрос о том, является ли это следствием древней жизни или ее предшественником, остается открытым и требует прямого исследования».

(Из статьи «Биогенные углеводороды на Марсе: гипотезы и факты», журнал «Астробиология», № 3, 2149 год)

1

Марсианский рассвет наступал медленно и как-то даже торжественно. Планета будто нехотя пробуждалась от долгого, холодного сна, длившегося миллиарды лет.

Сначала край горизонта, там, где красноватая пустыня встречалась с фиолетовым небом, налился тусклой, почти болезненной голубизной. Потом этот цвет начал расползаться вширь, захватывая все новые и новые участки небосвода, и на его фоне проступили неровные, изломанные края скальных гребней, обрамляющих глубокие овраги и расщелины, которые помнили времена, когда по Марсу еще текли реки, а атмосфера была достаточно плотной, чтобы удерживать тепло. Пылевая взвесь, всегда присутствующая в марсианском воздухе, рассеивала свет, создавая эффект гигантского купола, под которым лежала мертвая, но все-таки завораживающе красивая в лучах рассвета пустыня. Звезды, еще недавно яркие, бледнели и исчезали одна за другой, уступая место Солнцу — холодному и неяркому здесь, висящему в пустоте над вымершим миром.

Артем Новиков стоял у обзорного экрана в своей каюте и смотрел на этот рассвет, чувствуя, как внутри него борются два чувства: восхищение новичка перед неизведанным («Целая планета!») и глухое, ноющее беспокойство, которое он гнал от себя, но которое возвращалось снова и снова. Он вспоминал слова Деда о том, что Марс не прощает ошибок, опять, сам того не желая, прокручивал в голове байки о «Красном шепоте» и «Черной метели». Вспоминал историю Юрковского, погибшего в скважине со словами: «Здесь есть жизнь. Только она не такая, как мы думали». И чем ближе был час начала бурения на Р-17, тем отчетливее он чувствовал: сегодня точно что-то произойдет.

— Да сколько можно себя накручивать! — процедил Новиков