Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

рубки, воткнув планшет в разъем, соединяющий его с главным компьютером, методично, одну за одной, изучала сейсмокарты и время от времени сверяла их с какими-то своими записями и данными, поступающими с глубины. Круглов удобно устроился прямо за спиной Артема, целиком погрузившись в чтение полученных от Топаза аналитических документов по какому-то постороннему проекту. Он молчал, но сейчас это молчание действовало успокаивающе — оно означало, что пока все под контролем.

Артем бросил взгляд на цифры, мигающие в углу голографического экрана: с момента начала проходки прошло три часа семнадцать минут. Для него, впервые оказавшегося на марсианской буровой не в качестве стажера или отрабатывающего занятия на тренажере, а как полноправный оператор, все эти часы были до краев наполнены особым, почти осязаемым напряжением — тем самым, какое испытываешь, когда делаешь знакомую работу в совершенно новых, непривычных условиях. Вроде бы все то же самое, что и на Земле: ротор, бурильная колонна, промывочная жидкость, датчики. Но здесь, на Марсе, каждый звук воспринимался иначе, каждая цифра на экране имела другой вес, потому что за ней стояла не просто очередная скважина, а огромная, неизведанная планета, которая за два миллиарда лет своего безмолвия накопила столько загадок, что хватило бы на десяток поколений исследователей. Пусть физика та же, а геология подчиняется одним и тем же законам — но при этом все другое.

Остроты ощущений добавляла легкость в теле от пониженной марсианской гравитации, которая хоть и почти перестала уже ощущаться в силу привычки, но сейчас почему-то снова дала о себе знать.

— «Гефест», — негромко, но отчетливо сказал Новиков, обращаясь к ИИ, с которым уже вроде как сработался, — дай текущие параметры по интервалу глубин от трех тысяч семисот до четырех тысяч метров. Особенно интересует температурный градиент и акустическая эмиссия.

— Выполняю запрос, оператор Новиков, — отозвался искин своим бесстрастным, лишенным интонаций голосом, который звучал точно так же, как и в симуляторах Звездного городка. — Температурный градиент в указанном интервале составляет 2,3 градуса Цельсия на сто метров, что на пятнадцать процентов выше среднего значения по данному региону. Акустическая эмиссия — фоновая, без признаков микротрещинообразования. Прогноз стабильности породы на ближайшие четыре часа — благоприятный.

— Понял, — кивнул Артем и повернулся к Гоше. — Ну, что мы видим? Температура в пределах нормы. Но дальше, на глубине, мы можем упереться в зону аномального теплового потока. Сталкивался с таким?

— Только в симуляциях, — отозвался Гоша, не отрывая взгляда от своих графиков.

— На Штокмане, конечно, все было попроще, там ИИ просто сигналил, а решение принимал старший оператор, — вздохнул Артем.

— Жаль, что мы там с тобой не пересеклись, — вздохнул Горелов.

— Ну, понятно, почему. Ты же на пару лет позже меня универ окончил.

Круглов за спиной Артема непонятно хмыкнул.

— И что там с тепловым потоком? — спросил вдруг он.

Артем внутренне напрягся, но ответил спокойно:

— Это значит, что форсировать охлаждение не нужно, — не ожидая ответа Главного, он переключил несколько тумблеров на пульте, физически ощущая, как отличается эта работа от всего, что он делал раньше. На земных платформах, на «Приразломной» или на Сахалине, можно было выйти в машинный зал, услышать шум механизмов, почувствовать вибрацию палубы под ногами, стоя на ледяном ветру. Здесь, на Марсе, центр управления был герметичным, изолированным миром, где о процессах, происходящих в недрах, можно было судить только по цифрам и графикам. — «Гефест», пересчитай прогноз с учетом коррекции.

— Прогноз пересчитан, — мгновенно отозвался ИИ. — Температура промывочной жидкости остается в расчетных параметрах. Запас по вязкости сохранится в полном объеме.

— Принято, — Артем еще раз окинул взглядом панель управления, проверяя, не упустил ли чего. Круглов молчал. Покопавшись в своих ощущениях, Новиков вынужден был признать, что ритм работы на «Кольской-М» его поражает. Там, на старых платформах и шельфовых комплексах, с жестко урезанным в правах ИИ — бурильщик, как полководец, глядящий на расстановку сражения, был вынужден постоянно держать в голове десятки параметров и вручную корректировать работу множества систем. Здесь же, на марсианской буровой, человек выступал скорее стратегом, принимавшим ключевые решения на основе данных, которые «Гефест», получивший неслыханную «волю», собирал, анализировал и подавал в максимально удобоваримом виде.

Искусственный интеллект управлял ветвями процессов: он с точностью до миллиметра выдерживал траекторию бурения, он автоматически корректировал состав промывочной жидкости в зависимости от типа проходимой породы, он контролировал вибрацию колонны и сотни других параметров, которые человеческий мозг просто не способен отслеживать одновременно. Но окончательные решения по ключевым позициям всегда оставались за человеком. И именно это, как понимал Артем, было самым трудным — особенно здесь, где каждая ошибка могла стоить не просто срыва плана, а жизней.

Он задумчиво покачал головой.

— Знаешь, Артем, — Гоша откинулся на спинку кресла и потянулся, хрустнув суставами, — я тут подумал: а ведь то, что мы сейчас делаем, еще сто лет назад показалось бы чистой магией. Помню документалку, где один спец, который на «Приразломной» работал в середине прошлого века, рассказывал, какие у них были приборы, какое оборудование… А потом я вспомнил, как у них бурильщик вручную крутил вентиль и на слух определял, как идет проходка. На слух, Артем! Вот оно, мастерство! А у нас тут полным-полно разного — тут тебе и сенсоры, и роботы, и искин с расширенным самообучением и плазма, которая режет базальт, как горячий нож масло. И все равно так получается, что эта махина без нас не работает.

— И? — вопросительно отозвался Артем.

— Я в том смысле, что решать-то — нам.

— Потому что программа, даже самая крутая, не чувствует никакой ответственности, — ответил Артем, не отрываясь от экрана, и сам удивился тому, как уверенно прозвучал его голос. Еще месяц назад он раз за разом представлял в темноте каюты, как будет сидеть в рубке марсианской буровой и какие решения ему придется принимать. И уж точно не мог подумать о том, что будет обсуждать такие вещи как нечто само собой разумеющееся. — Она не боится ошибиться. А мы еще как боимся. Не-ет, я тебе вот что скажу: «Гефест» может хоть тысячу раз объявить, что все в порядке, но, если мне что-то покажется подозрительным, я все равно перепроверю.

— А потом приду и перепроверю я, — ворчливо вклинился в их разговор Круглов. — И еще раз перепроверю за вами, охламонами. Так уж мы, люди, устроены.

Гоша с Артемом дружно рассмеялись.

— Слушай, — спросил Горелов, — у вас же профессор Воронцов тоже читал лекции?

— Читал, — кивнул Новиков, следя за графиками на экране.

— Помнишь, он рассказывал про концепцию «человеко-машинного симбиоза»? Да ты должен помнить! Он всегда так горячился,