Год 1995-й. Русский Ренессанс - Александр Борисович Михайловский

идут не на развитие, а на финансирование текущей деятельности. Так, мне известно, что через четверть века от этого момента государственный долг Соединенных Штатов достигнет двадцати шести триллионов долларов, а через тридцать лет — тридцати шести триллионов. И это только долг федерального правительства, а ведь есть еще долги штатов, муниципалитетов, частных корпораций и физических лиц, что составляет для американского народа и государства неподъемную ношу. Однажды ноги у американской нации разъедутся в стороны под все время увеличивающимся гнетом, и она рухнет в жидкую грязь, разруху и разорение. И тогда только ленивый не прибежит пинать павшего гегемона, потому что нет на этой планете такого народа, которому мы бы не причинили зло.

— Не обобщайте, мистер Рузвельт, — сказал я. — Пинать и топтать ногами упавшего — совсем не в наших, русских, обычаях и правилах. Вот только американской нации в целом, в том виде, в каком она есть сейчас, не будет больше уже никогда ни в одном из миров, ибо это средоточие алчности, злобы и лжи есть мерзость в глазах Господних. И в то же время простые люди, работники и работницы, инженеры, домохозяйки, шестнадцатилетние девственницы и малые дети находятся под моей защитой и опекой. Если у кого-то появятся мстительные рефлексы в духе коллективной ответственности всей американской нации, то этим особям лучше сразу заказать по себе панихиду и приготовиться к земле. Иначе подобные вопросы я решать не умею.

— Мне, мистер Сергий, известно ваше кредо, и именно поэтому я согласился на эту работу, — с достоинством произнес Рузвельт. — Ну что, джентльмены, вы согласны на капитуляцию на столь благоприятных условиях или нам требуется подвернуть вас превентивному аресту и напрямую обратиться к американской нации?

— Нет, — покачал головой Билл Клинтон, — никого арестовывать не надо, а вот к нации обратиться необходимо. Люди жестоко сбиты с толку и напуганы, их требуется успокоить и внушить, что не произошло ничего страшного, — он криво усмехнулся и добавил: — Помяните мое слово: мистера Сергия, вернувшего Америке президента Франклина Рузвельта, через некоторое время наши люди еще назовут святым благодетелем. Иначе и быть не может, потому что в его времена виски было крепче, грудинка жирнее, девушки веселее, а у каждого американца, если он не дурак и не бездельник, имелся свой дом, жена и куча детишек.

— Вот это я понимаю, деловой разговор, — удовлетворенно произнес Рузвельт. — Ну что же, за работу, джентльмены. Сначала мы во всех подробностях разберемся в делах, выполним все условия Акта о капитуляции, в том числе выведем войска с зарубежных баз, а также распустим Конгресс и иные ненужные говорильни, и только потом начнем издавать исполнительные указы, которые вернут вашей Америке человеческий облик. И сразу предупреждаю: если кому-то вздумается воспротивиться предстоящим изменениям, то мистер Биддл*, действуя в рамках чрезвычайных полномочий, с легкостью выпишет на этого деятеля ордер на арест. И если мерзавец сам не явится к нам с повинной головой и веревкой на шее, то мистер Сергий, который тут знает все и обо всех, пошлет своих людей, чтобы те изловили подозреваемого и сдали следственным органам нашей Америки для проведения дознания.

Историческая справка: * генеральный прокурор в бытность Рузвельта президентом.

— Непременно пошлю, — подтвердил я. — Это хороших людей мне положено защищать, а вот нехорошим мы кладем стекловату в гроб, побольше и в ассортименте. Впрочем, Билли, тебе не кажется, что мы слишком долго разговариваем?

— Ах да, — засуетился Клинтон и, пододвинув к себе Акт о капитуляции, расписался на каждой его странице, проставил дату и время. С этого момента не только он сам, но и все прочие деятели в этом кабинете стали «бывшими», и как сложится их судьба дальше, зависит только от Рузвельта.

31 декабря 1994 года. 10:25. Вашингтон, Белый дом, жилая половина

Первая леди Хиллари Дайан Родэм Клинтон

Последние два месяца я прожила в ужасном напряжении, ожидая наступление конца, который мог случиться в любое время. Наверное, подобные чувства испытывают приговоренные к смертной казни с неопределенным сроком исполнения, когда любой звук шагов в коридоре может означать прекращение их существования — виселицу, гильотину, электрический стул или смертельную инъекцию.

Однако император Галактики медлил и медлил, до бесконечности продлевая эту пытку, и иногда мне начинало казаться, что от страха перед грядущим наказанием я медленно схожу с ума. А иногда хотелось собрать самый минимум вещей, набить сумочку наличными деньгами и бежать куда-нибудь на край света — в Австралию или Новую Зеландию, где меня не найдет никто и никогда. Но, здраво поразмыслив над этой идеей, я поняла, что это будет безнадежным и еще более позорным предприятием, ибо первую леди Соединенных Штатов Америки Хиллари Клинтон на этой планете знает каждая собака, вдобавок внешность у меня такая приметная, что ее не замаскировать никакими ухищрениями. На меня будут показывать пальцами и говорить, что эта неудачница решила убежать от собственной судьбы, и когда мистер Сергий свистнет своих гончих, то на каждом углу им будут показывать дорогу и кричать: «Ату ее, ату!».

А потом мне стали сниться страшные сны. Однако это не были призраки людей, впавших в нищету, ставших беженцами и убитых при моем попустительстве и одобрении — нет, такое меня не беспокоило. Мне снилось, что я, задыхаясь, бегу по бесконечному туманному коридору, а следом, захлебываясь лаем, мчатся адские гончие, а еще дальше слышен топот копыт коней всадников Апокалипсиса. Я бегу быстрей, быстрей, еще быстрей, а псовый лай все приближается, и черный, как мрак, конь уже почти за спиной. И вот в тот миг, когда должен быть нанесен смертельный удар, я просыпаюсь вся в поту, с бешено бьющимся сердцем и пересохшим ртом. И так каждую ночь.

Потом стали сниться допросы. Коротко стриженый человек с колючими ледяными глазами спрашивал меня, как я пришла к своему успеху, а его прислужники то жгли мне пятки огнем, то загоняли под ногти толстые иголки. Меня распинали на дыбе, пороли гибкими прутьями, топили в воде и кричали: «Виновна, виновна, виновна!». Умирая от этой пытки, я снова просыпалась в холодном поту, понимая, что это еще не само наказание, а только его предчувствие.

Я никому ничего не говорила, в первую очередь потому, что знала — до меня никому нет дела. Билли выглядел так, будто ничего особенного не происходит, по крайней мере, я не замечала изменений в его поведении, как будто в