Реликтомант - Аристарх Риддер

Я перебирал кадры дальше.

Раз плёнка отматывалась назад, то с каждым куском я приближался к началу пути. К тому месту, откуда глаз вылетел. И к тому, кто его выпустил.

Даже если мне личность хозяина ничего не скажет, то мои гости явно поймут, что к чему.

Городская стена показалась на плёнке серой полосой, за ней крыши, башня с флюгером, узкие улицы сверху.

И всё. На этом всё кончилось.

Плёнка вспыхнула белым, пошла молочными разводами и почернела до самого конца катушки. Падение доконало её именно там, где начиналось самое интересное, и хозяин глазика остался при своём лице, которого я так и не увидел.

Я хмыкнул и опустил бесполезную теперь плёнку.

Знал бы заранее, что глаз этот носит в себе этакую картинную летопись, ловил бы его аккуратнее. Постояльцев бы поднял, тент растянули бы, у меня и тент в хозяйстве имеется, брезентовый. Накрыли бы падле мягкую посадку, глядишь, и досмотрели бы до самого заказчика.

Ну да что теперь. Задним умом всякий крепок.

— Дурная примета, — сказала Эля, глядя на обугленную ленту, и голос у неё сел. — Визоров зря не пускают. Они дороги, и маги, что с ними ладят, наперечёт. Раз на нас потратили такого, значит, мы кому-то очень нужны. Или очень мешаем.

— И этот кто-то не отвяжется, — докончил за неё Дитрих. — Не дождётся глаза обратно, поймёт, что дело нечисто. Пришлёт другого разведчика. А то и сам пожалует, с людьми.

— Когда? — спросил я.

Старик развёл руками. Когда угодно. Может, через неделю, может, через месяц, а может, аккурат тогда, когда меньше всего ждёшь.

Вот и славно. К дюжине голодных ртов, орде демонов за околицей и говорящему гаражу мне теперь прилагался ещё и невидимый недоброжелатель с тугим кошельком, который рано или поздно постучится в гости.

Скучать точно не придётся.

Загадки загадками, а тут в наступившей тишине отчётливо и протяжно заурчало.

У графини Изольды. В животе.

Бедная женщина вспыхнула до корней волос, прижала ладонь к поясу и отвернулась, будто её уличили в чём-то постыдном.

— Прошу простить, — выговорила она, бледнея от собственной неловкости. — Это в высшей степени недостойно. Право, не понимаю, что на меня…

— Это, графиня, называется голод, — успокоил я её. — Штука природная, всех уравнивает, хоть графа, хоть конюха. Когда вы в последний раз ели?

Она задумалась и сама ужаснулась ответу. Выходило, что давно. Их ведь везли на казнь, а приговорённых, известно, разносолами не балуют.

Тринадцать человек, считай, вторые сутки не евши. И меня, если на то пошло, с ночных приключений тоже подводило под ложечкой.

— Так, — решил я. — Пора ужинать. Все за мной.

В гараже я прикинул припасы. Тушёнки и прочих консервных деликатесов у меня было много, я их брал ящиками и на осаду лучше не придумаешь. Вот только осада, чуяло моё сердце, ещё впереди, а хороший запас надо беречь до того часа, когда без него совсем никак. Транжирить тушёнку на первый же обед было бы глупо.

Я начал вспоминать, что у меня есть ещё.

— Вроде картошка в подвале была, — объявил я вслух, — сейчас поищем. Может и ещё что найдём, чем всех накормить можно.

— Я зерно видел, — подал вдруг голос Миша. — Молотое. И много. Может, каши наварим? Или хлеба напечём?

Я нахмурился. Никакого молотого зерна у меня отродясь не водилось.

— Какое ещё зерно?

— Да вон, — он кивнул на дальний угол, где громоздились бумажные мешки.

Тут в разговор влез Гараж, кто ж ещё? Собственной персоной.

— Да этот бугай про комбикорм толкует, — сообщил он с ленцой. — Для поросят который. Ну, если приспичит, оно, конечно, в теории съедобно. Отрубя, дроблёнка, витамины опять же. Но я бы на вашем месте поостерёгся, а то будете потом всем табором хрюкать.

Миша слегка смутился, а я хмыкнул. Каша из свиного комбикорма. До этакого мы, будем надеяться, ещё не докатились.

— Обойдёмся картошкой, — подытожил я.

К счастью, она и впрямь никуда не делась, и нашлась в подвале. А я отметил, насколько качественное вышло перемещение, что не только верхняя часть гаража вместе со мной переехала, но и подземная.

Пока мы возились, проснулось ещё три человека. Среди которых была и младшая хозяйская дочка. Её быстро ввели в курс дела, и теперь она бродила вдоль полок, разглядывая мои сокровища.

— София, — вдруг позвала её Изольда. — Возьми нож и займись картофелем.

Услышав своё имя, девочка обернулась с таким лицом, будто её попросили вычистить конюшню.

— Я? Матушка, помилуйте. Я не служанка.

— Ты дочь своего отца, а он в долгу перед этим человеком, как и все мы.

— Так пусть кухарка чистит, — не сдавалась барышня, вздёрнув подбородок. — Или Элеонора. Почему сразу я?

Изольда шикнула на неё коротко и негромко, но подействовало это лучше окрика.

— Кухарка наша ещё не очнулась, и когда очнётся, неизвестно. А Элеонора при тех, кто ещё в дурмане. Тебе это известно не хуже меня! А наш хозяин, между прочим, батрачит тут на нас один, и всё сам, покуда мы стоим и любуемся. Не дело это. Так что не вредничай, бери нож и садись. Я тоже буду чистить.

Против такого довода даже у барышни с характером возражений не нашлось.

Уселись они рядком у верстака, мать и дочь, обе в лохмотьях, которые ещё вчера были дорогими платьями, и обе с одинаково независимым видом взялись за дело.

А вот с ножом у обеих как-то не задалось.

И я теперь наблюдал печальную картину. Соня держала картофелину буквально двумя пальцами, будто та кусалась, и срезала кожуру такими ломтями, что от клубня в итоге оставался маленький такой квадратик, размером с грецкий орех.

Изольда работала аккуратнее, зато втрое медленнее, и вид имела такой сосредоточенный, словно нейрохирург за операцией, не меньше.

— Стоп, стоп, — я аккуратно отобрал у младшей нож. — Соня, ты картошку чистишь или памятник ей из неё вырубаешь?

Соня захлопала глазами, явно не поняв в чём проблема, но клубень отложила, и надо признать, без особого сожаления.

И тут меня осенило.

Гараж мой демонов свежует в один щелчок, из туши враз выходит и шкура, и кости отдельно, и мясо в утиль. Неужто с картошкой не сладит? Овощ уж явно попроще демона устроен.

— Слышь, кормилец, — обратился