Системный рыбак 16 - Сергей Шиленко

Снизу поднималась густая алая волна, стенки пасти залило багровым. Кровавая сила, о которой говорила Каталина, шла по мою душу.

Я снял с сердца заслонку и позвал Пламя.

Фиолетовый огонь Бездны вытек из груди в плечи, из плеч в руки и лёг на кожу тонкой плёнкой. Толще было и не выдать: каналы после зелий держали его на пределе. Впрочем, пламени Бездны толщина не нужна. Огонь горел без воздуха и без жалости, съедая всё, чего касался.

Алая волна докатилась, тронула плёнку и с шипением рассыпалась паром. Меня качнуло, а по каналам продрало сухим жаром: каждая такая волна съедала часть моего контроля.

Значит, защита держит. Тогда меняем план.

Перехватив древко одной рукой, второй я ударил в нёбо. Пламя сорвалось с костяшек и впиталось в плоть угря. Место удара зашипело. Угорь взвыл и дёрнулся.

Хруст!

Я бил снова и снова, выжигая над собой глубокую рану-ямку, добираясь до кости.

Тут вылезла неприятная новость. Рана начала зарастать.

Обожжённая плоть наливалась алым светом, стягивалась и через пару секунд снова закрывала нёбо. Жизненной силы в звере плескалось столько, что ожоги затягивались прямо под ударами кулака. Я выжигал, а он заращивал. С тем же успехом можно вычерпывать реку ковшом.

Паритет. Его атаки разбивались о пламя Бездны, мои ожоги тонули в его регенерации. Так мы могли развлекаться до утра. Вот только мой резерв мелел, а у угря сил, зараза, хватит ещё надолго.

Оставался третий вариант. Тот, что лежал в моём Звёздном Море на серой плите и медленно шелестел страницами.

«Багряный Разлом».

Этой технике безразличен мой резерв. Она пьёт чужое: кровь и жизнь. После девяти практиков на острове меня от неё до сих пор передёргивало. Правда, до сих пор она пила только людей. Как она отнесётся к угрю, оставалось проверить.

Совесть я успокоил быстро. Зверь сам записал меня в еду, а моральный кодекс у меня простой: по счетам платят все. Пусть узнает, каково это, когда ужин кусается в ответ.

Развернув корпус, насколько позволяла распорка, я вдохнул и ударил ладонью в нёбо.

Рана раскрылась.

Края почернели, в плоть вросли багровые нити, и по моей руке потекло тепло. Гримуар в Звёздном Море распахнулся сам и довольно зашелестел страницами.

Работает. И на зверях работает.

Удар. Ещё удар. Разломы раскрывались один за другим, тянули из угря жизнь, и каждая её капля оседала во мне теплом и лёгкостью. Угорь нёсся сквозь глубину, мотал головой, пробовал давить алой волной, и волна раз за разом сгорала о плёнку Бездны. Каждый накат отнимал у меня часть контроля, и пальцы на древке уже подрагивали. Я висел на распорке и бил. Сотня ударов, потом ещё и ещё.

На третьей сотне нёбо вокруг зубьев остроги размякло от ожогов, и распорка поехала. Челюсти дрогнули и начали смыкаться. Между ними осталось три ладони, потом две. Упершись ногами в нижнюю челюсть, а спиной в верхнюю, я принял этот пресс на собственный хребет. В глазах потемнело. Позвоночник отозвался хрустом и болью: ещё немного, и сложит меня пополам. Выиграв несколько секунд, я выдрал острогу из размякшей плоти, нашарил зубьями кость повыше и вбил распорку заново, уже в кость. Челюсти встали. Спина потом ныла до самого берега, но из меню меня вычеркнули.

После пятой сотни ударов я окончательно сбился и перестал считать.

Время в пасти текло странно. Остались только глубина, гул воды, дрожь чужих судорог и один ритм: вдох, разворот, удар, глоток чужой силы. Я даже втянулся. Почти медитация — только ритм дыхания здесь задавал монстр.

Вскоре регенерация начала запаздывать. Значит, Багряный Разлом всё-таки вычерпывал силы монстра.

Сначала она отставала на один вдох, потом на десяток. Выжженные ямки затягивались вяло: края сходились по волоску. Алые отсветы в глотке потускнели. Зверь ещё жил, тащил меня сквозь толщу, но сил у него оставалось всё меньше.

Что ж, пора было заканчивать.

Я собрал Пламя со всего тела в правую руку. Огонь сжался вокруг кулака в плотный фиолетовый ком, и вода рядом пошла пузырями. Примерившись к выжженной яме над головой, я толкнул огонь вверх.

Пламя Бездны прожгло плоть одним движение. Нёбо растаяло, следом поддалась кость. Огонь хлынул дальше, туда, где у всякой твари хранится самое ценное. Мозг.

Угорь содрогнулся всей своей длиной. Раз. Другой.

И обмяк.

Мы медленно опускались сквозь чёрную толщу: мёртвый речной монстр и очень усталый рыбак у него в пасти. Я погасил остатки Пламени. Каналы саднило по всей длине, внутри скребло при каждом вдохе. Руки тряслись. Я позволил себе с десяток секунд просто повисеть на остроге.

— Спасибо за хорошую рыбалку, — сказал я в темноту, и пузыри унесли слова наверх.

БУМФ.

Дно встретило нас мягким толчком.

Я выбрался между распоркой и челюстью наружу. Темнота стояла плотная, хоть ножом режь. «Локатор» здесь был без толку: он показывает живых, а мой улов жить только что закончил. Пришлось действовать по старинке: я прошёлся ладонями по камням гряды, у которой легла туша, и нащупал наклон дна. Давление в ушах подсказывало: метров пятнадцать. Место я запомнил по двум приметам: камням и наклону дна. Такой улов заслуживал присмотра.

Наверх я шёл медленно, сберегая остатки лужи, в которую превратился мой пруд. Вода светлела: сверху в неё уже просачивался рассвет, и в этом сером свете навстречу стали попадаться рыбы.

Яркие. Лимонно-жёлтые, полосатые, заметные даже в сумерках. На фоне серой воды их цвета резали глаза. Возле города такие водились разве что в мечтах торговцев аквариумами. Вода теплела с каждым метром, и это тоже было странно: ночной Подлунный Поток даже летом прогревался разве что до терпимой температуры.

Вынырнул. Вопросов прибавилось.

Вокруг лежала тихая круглая лагуна, отгороженная от большой воды каменной грядой, через которую неторопливо перекатывался прибой. Берег белел песком в предрассветных сумерках, а за ним стеной стоял лес: пальмы, перевитые лианами, и глянцевая листва размером с поднос. Пахло цветами и солью.

Я лизнул губы. Соль. Настоящая, морская.

Река кончилась. Пока выбивал из зверя жизнь, он уволок меня вниз по течению, через устье, в открытое море и дотянул до этой лагуны за каменной грядой. Ночью прыгнул в холодную реку у города, а вынырнул в тёплом море, которого не было ни на одной знакомой мне карте.

— Далеко же ты меня утащил, приятель, — сказал гряде, под которой остывал мой улов.

Сколько длился бой? Час? Полтора? Больше двух по ощущениям быть не могло. Но и за час такой