СМЕРШ - 1945 - Павел Барчук

— Так, на всякий, — пояснил он, поймав мой взгляд. — Мало ли кто под руку подвернётся.

Одевали нас разведчики сами. Причём в приказном порядке.

Началось с того, что Пахомов посмотрел на мой бушлат и коротко изложил своё мнение:

— Снимайте, товарищ старший лейтенант. В нём, если что, потонете в момент.

Возразить было нечего. Бушлат в воде набирает как губка и весит потом с полтонны.

В итоге все трое переоделись в телогрейки и ватные штаны, точь-в-точь как разведчики. Ботинки с обмотками вместо сапог — сапог в болоте засасывает и остаётся там навсегда, вместе с портянкой и хорошим настроением. Шапки с завязанными ушами. Каски не рассматривали даже теоретически: тяжёлые, гремучие и обзор режут.

Погоны сняли все. И разведчики, и мы.

Документы, письма, награды — всё осталось в комендатуре. Так положено. Взяли фрицы — значит, взяли просто человека в телогрейке. Ни фамилии, ни звания, ни части.

Я застегнул чужой ватник, затянул ремень и поймал себя на забавной мысли.

Восемь часов старшего лейтенанта Соколова не существует. Совсем. И если что-то пойдёт не так, никто и никогда не узнает, кто именно остался в этом болоте.

Хотя, если разобраться, старшего лейтенанта Соколова не существует уже почти два года.

Карасю с его рукой пришлось хуже всех. Телогрейку на перевязь нормально не натянешь, левый рукав распороли по шву. Мишка ругался сквозь зубы, а Пахомов смотрел на эту процедуру мрачно и молчал.

Светлову ватник достался на два размера больше.

— Товарищ старший сержант, а поменьше нету? — жизнерадостно поинтересовался комсомолец, затем развел руки в стороны, демонстрируя несоответствие ватника и тела.

— Нету, — отрезал Пахомов.

— Ну и ладно! — обрадовался неизвестно чему Митя. — Зато тепло.

Мишка отвернулся и что-то беззвучно сказал стене. По-моему, матом.

Оружие взяли лёгкое. Я — свой ППС, короткий, со складным прикладом, плюс табельный ТТ. У Мишки то же самое, только автомат он повесил так, чтобы можно было работать одной рукой. Разведчики шли с ППШ.

И ножи. У всех.

Лица и руки мазали грязью прямо во дворе, из лужи. Кожа в темноте бликует сильнее всего остального, а белое пятно физиономии видно метров за тридцать даже без луны.

— Как в кино, — сообщил Светлов, размазывая грязь по щекам.

— Ага, — согласился Копыто с максимально мрачным лицом. — Сплошная комедия.

После долгих сборов, наконец, выдвинулись из города.

Шли гуськом. Пахомов первым, за ним Копыто, потом мы с Карасём, следом Светлов, Данилка замыкающим. Порядок определил старший сержант, коротко и без объяснений: сначала свои, потом «гости», потом опять свой. Логика понятная. Гости в середине, чтобы под ногами не путались и никуда не делись.

Мишка двигался молча. Он шёл, придерживая левую руку у груди, смотрел в затылок Копыту и ни разу не обернулся на Светлова. Вообще ни разу. Будто позади него топал не человек, а функция.

Вообще, Карась завелся еще с момента, когда определяли состав группы. Вадис разрешил трёх от нас, и третьим по всем раскладам должен был идти Зотов. Но появление Светлова похерило все наши планы. Как только Ласточкин узнал, что к группе присоединится еще один человек, уперся намертво. Мол, говорили три, значит трое и пойдут. Выбирайте, товарищи командиры, кого из двух лейтенантов возьмете с собой.

Карась, конечно, был за Зотова, но тут Мишкино мнение мало чего решало. Я тихонько сказал ему, что Светлова по-любому придется брать с собой. В итоге Зотов остался в комендатуре, чему он тоже, мягко говоря, был не рад, а комсомолец пошел с нами.

Город кончился быстро.

Последние дома стояли чёрные, без стёкол, кое-где ещё тлело внутри. Дальше пошли огороды, потом какие-то сараи, потом началась низина. Земля сразу сделалась вязкой. Нога уходила в грязь по щиколотку и вытаскивалась с громким чавканьем. По крайней мере у меня, Карася и Светлова. Разведчики даже по этому месиву ухитрялись двигаться беззвучно.

— Ноги ставьте на кочки, — не оборачиваясь, бросил Пахомов. — Иначе по колено уйдете.

Совет оказался дельным. Правда, озвучен он был с опозданием. Ровно в тот момент, когда я до колена и провалился.

— Ой! — жизнерадостным шёпотом сообщил сзади Светлов. — А что другой дороги не было? Посуше?

Копыто впереди хрюкнул. Мишка не обернулся, но лицо у него стало такое, будто он готов прямо сейчас, в присутствии трех посторонних, задушить Митю своими руками.

Светлов на самом деле изображал из себя идейного дурачка всю дорогу от комендатуры. Причём изображал вдохновенно, с полной отдачей. Восторженный лейтенант, впервые попавший на настоящее задание — вот его роль на сегодня.

Сначала докопался к Пахомову, страшно ли тому ходить за линию фронта. Потом минут двадцать восхищался, какая у разведчиков сложная и почётная служба. Потом спросил у Данилки, сколько тот взял языков лично. А потом Пахомов не выдержал и рявкнул — если кто-то сейчас не заткнется, то отправится обратно в город. Потому как идем мы не на прогулку и там светские беседы вести точно не стоит.

На самом деле играл Светлов как раз в первую очередь для разведгруппы. Через восемь часов мы с ними разойдемся по своим делам и запомнят парни Пахомова одно: был какой-то лейтенантик при особистах, восторженный, бестолковый, ноги промочил. Никаких других деталей нет. Идеально.

Прошли километра полтора. Артиллерия работала где-то южнее, редко, без энтузиазма — так бьют не по цели, а по расписанию, чтобы фрицы не расслаблялись. Над рекой висела мутная взвесь. Не туман даже, а сырость, поднятая от воды. Луны не было. Ветер тянул с севера.

Погода — лучше не придумаешь.

Правда, вместе с погодой мы получили соответствующую температуру. Днём ещё ничего, а ночью, у воды, пробирало насквозь. Особенно когда обмотки уже мокрые, а до реки топать и топать.

— Соколов, — негромко позвал Мишка.

— Что?

— Он с нами до конца пойдёт или на бережку посидит?

Вопрос был задан спокойно и достаточно громко, чтобы Светлов его услышал. Собственно, для этого и задавался.

— До конца, — ответил я.

— Ага. — Карась помолчал. — Ну, посмотрим.

И снова заткнулся.

Приятного мало. Я слишком хорошо знаю эту его манеру. Когда Мишка орёт и матерится — нормально, рабочее состояние. А вот когда цедит по два слова в час, значит, внутри всё кипит и крышечку прижимает исключительно сила воли.

Впереди зашуршало. Пахомов поднял руку, все встали.

Старший сержант присел, поводил головой из стороны