Оторва. Книга 12 - Ортензия

— То есть рептилию, которая плюётся огнём, можно полностью исключить? — резюмировала Наталья Валерьевна. — И кто это сделал? Уже установили?

— Фриц-Олоф Тунберг. Актёр озвучивания. Родился 21 мая 1925 года. В пятидесятых годах вёл радиопрограмму. Режиссёр. Прибыл вместе с оператором, который снимал соревнования, а Фриц собирался сделать репортаж. Это официальная версия.

— Немец? — спросила Наталья Валерьевна.

— Швед, — отозвался Михаил Петрович. — Взрослый человек, и вот такая диверсия.

— А зачем ему это понадобилось? — с интересом спросил Артём. — Он не понимал, что может попасться? Глупо как-то.

— Если бы не полёт неизвестного существа, оператор не развернулся следом, и никто так бы и не узнал, кто конкретно поджёг. И главное — он очень убедительно рассказывал об огнедышащем драконе.

— А зачем он это сделал? — спросила Наталья Валерьевна.

— Утверждает, что защитник экологии. Климатический активист. Но до того, как ему чуть ли не в лицо сунули этот кадр, упирался и руками и ногами: «Не я, и всё тут. Дракон огнедышащий».

Михаил Петрович вставил видеокассету в гнездо магнитофона и нажал клавишу «Пуск».

Глава 16

Илья Спиридонович явился с утра, весь заполошенный, из своей командировки и сразу кинулся тарабанить в мою дверь. Создалось впечатление, что начался как минимум пожар: я аж подпрыгнула на диване от неожиданности.

— Ева, к тебе можно войти? Ты проснулась? — громким голосом спросил он.

Не проснёшься тут от такого грохота.

— Нельзя, — заявила я, сладко потягиваясь, — я голая.

За дверью послышались возня и сопение.

— Илья, что случилось? — раздался встревоженный голос Прасковьи Дмитриевны. — Семь часов утра!

Я потянулась за стулом к своим часикам и, убедившись, что на самом деле только начало восьмого, нахмурилась. И вот какого чёрта? Легла только в начале второго — и на тебе.

— Всё в порядке, — ответил Илья Спиридонович, — просто мне нужно задать пару вопросов Еве по поводу вчерашнего происшествия.

— А что так громко? — спросила Прасковья Дмитриевна. — И почему у Евы? Вчера уже устроили разбирательство в школе, и Ева мне всё объяснила вечером. Пролетела какая-то большая птица, а кому-то показалось, что это дракон из сказки. Ну ты-то хоть в это не веришь?

За дверью наступила тишина. Вероятно, Илья Спиридонович обдумывал ответ, и в голову никак ничего не приходило. А я маме Бурундуковой, когда мы вернулись из школы, всё рассказала, в итоге сведя всё в шутку, и мы весело похохотали над ней.

А как это ещё назвать? В классе раздали всем листочки, в которых каждый написал о своём видении происшествия и обязался ничего никому не рассказывать об этом деле. Да ещё и родители подписались в тех же листочках. Филькина грамота!

В Крыму Михаил Петрович мне тоже подсунул на подпись подобную бумажку, но там хоть оформил красиво, с подписями и печатями, а то я не знала, как подобный документ выглядит.

А здесь, на листочках в клетку из обычной школьной тетрадки, одноклассники целые сочинения написали, разбавив их своим воображением.

Чтобы от меня отстали, я тоже накалякала пару строчек о том, что ничего не видела, ничего не знаю, а рассказы одноклассников считаю плодом больного воображения, и, разумеется, чтобы их не забрали в психушку, ни с кем обсуждать ничего не буду. А снизу пририсовала трёх обезьян, чтобы уж совсем было понятно даже заядлому тугодуму.

Степан поиграл желваками, несколько раз перечитывая мой пасквиль, но в итоге дал расписаться Прасковье Дмитриевне и спрятал листок в свою папку.

И это называется подписка о неразглашении? Только подтереться.

Я вместе с мамой уехала домой. Как ни странно, но Прасковья Дмитриевна без возражений устроилась на мотоцикле за моей спиной и легко перенесла поездку. Оказалось, она с отцом не один раз уже ездила, ещё по молодости, когда у них был «ИЖ».

Все остальные теперь вместе с родителями остались во дворе школы и устроили дебаты. Не обсуждать — вот так это и называется. Да они вышли из класса и забыли об этом.

— Разумеется, не верю, — сказал Илья Спиридонович таким голосом, что в его «разумеется» не слишком и верилось, — мне просто нужно задать ей пару вопросов и узнать её мнение.

Сообразив, что он от меня не отстанет, я уселась на диване, выловила ногами тапочки, встала, растягивая руки в разные стороны и громко зевая. Мог бы на пару часов позже приехать, и это ничего бы не изменило.

Я накинула халат и, затянув поясок, продефилировала в ванную.

Илья Спиридонович открыл рот, чтобы что-то спросить, но я, не обращая внимания на его потуги, затворила за собой дверь.

Без утреннего моциона всё равно не собиралась разговаривать. Не ёрзать же на табуретке, складывая коленки. А кроме этого, нужно было принять душ, заварить кофе, и вот только тогда, сделав глоток и зажмурившись от удовольствия, можно было выслушать, с чем Илья Спиридонович пожаловал, но никак не раньше.

Поставив на стол чашку, я села на табуретку и, уперевшись спиной в холодильник, закинула ногу на ногу. Полы халатика поползли в разные стороны, обнажив сначала колено, а потом и ножку до середины бедра. Я, убедившись, что дальше раскрыться мешает пуговица и выгляжу вполне пристойно, сделала глоток, зажмурилась, ещё один глоток и глянула на предков.

Прасковья Дмитриевна, нахмурив лицо, смотрела на мою обнаженную ножку, вероятно, решив, что выгляжу очень фривольно с её точки зрения. Илья Спиридонович тоже мазнул глазами и покраснел.

И что не так? Забыл, как нёс меня в мою комнату, когда его ладонь покоилась на попке? И ничего.

На всякий случай тоже бросила взгляд. Кроме того, что ножки Бурундуковой округлились за моё недолгое пребывание в этом теле и теперь выглядели вполне сексуально, ничего не изменилось.

Захотелось спросить, что их так насторожило, но в этот момент на улице забили в колокол, и громкий голос заорал:

— Мусор, выносим мусор!

Колокольчиком этот инструмент точно нельзя было назвать: сосуд размером с литровый бокал пива и здоровенным языком, который звонко колотил по стенкам. Как-то прошёл мимо меня шагах в десяти, так я едва не оглохла.

— Мусорная машина приехала, — констатировала Прасковья Дмитриевна и полезла на балкон за ведром.

— Ева, вынеси. — Она остановилась на пороге и внимательно осмотрела меня, после чего перевела взгляд на Илью Спиридоновича, который стоял в форме подполковника.

Зависла.