Сверхъестественное: И прошел год. Поцелуй койота. Ночной кошмар - Джон Пассарелла

виду. Я живу с мамой, которая зарабатывает на жизнь мыловарением, работаю, строчу эсэмэски своему бойфренду и иногда смотрю киношку на «Нетфликс»[42]. Я уже сказала тому парню, что не все, обладающие даром, кучкуются тут. Я понимаю, Салем Салемом, но из этого не следует, что мы все напяливаем шляпы и устраиваем гонки на метлах.

– И этот парень вот так запросто ушел? Ты ему больше ничего не говорила? – Сэм сомневался, что девчонка не врет.

– А-ха… Да. Нет. Ну, теперь-то мне можно идти?

– Угу, – Сэм развернулся и вышел в аллею.

– Не за что! – крикнула девушка ему вслед. – Придурок.

Глава 13

С океана полз прохладный вечерний туман. Возвращаясь в гостиницу, Дин срезал дорогу через старое кладбище. Обычно прогулки по кладбищам знаменовались для него раскопками и сжиганием костей, но сейчас он поймал себя на том, что разглядывает потрепанные временем надгробия. Из-за лишайника некоторые имена было сложно разобрать, но Дин обнаружил, что увлекся. Все эти люди обвинялись в колдовстве. Он знал о Салемских ведьмовских процессах немного. Возможно, упокоенные под землей и правда были ведьмами, и тогда туда им и дорога. Но еще Дин знал, что зависть и подозрительность способны натворить куда больше дел, чем парочка людей, промышляющих колдовством, чтобы спасти урожай. Он пересек улицу, оставил сумку в багажнике и задумался: надо бы проверить, как поживают Лиза с Беном (занавески на окнах были плотно задернуты), но одновременно очень хотелось найти эту Конни. Если дамочка практикует черную магию, как сказала продавщица, возможно, именно она виновата в том, что случилось с Лизой. А может, она достаточно сильна, чтобы помочь воскресить Сэма. Как ни крути, Дину нужно было собрать больше информации, прежде чем встречаться с Конни Хеннрик.

Захлопнув багажник, Дин вошел в фойе. Ингрид приветствовала его крокодильей улыбкой из-за стойки, жестом подозвала и предъявила подробный счет за испорченное имущество.

– Чтобы вычистить занавески и пол, пришлось привлечь профессионалов. А костер в мусорном ведре все задымил. Я переселила вас в другой номер.

Дин кивнул и поблагодарил. На самом деле ему было по барабану, но все равно сейчас он, как никогда сильно, хотел, чтобы они остановились в обычном затрапезном мотеле. Дин нацепил самую приятную улыбку:

– Ингрид, если я хочу отыскать информацию о семье, которая с некоторого времени живет в Салеме, куда мне пойти? Здесь есть библиотека или что-то вроде того?

Даже в век интернета некоторые сведения реально добыть только в старых записях.

– Есть Музей Пибоди Эссекс. Хотя до него пешком не прогуляешься. Многие туристы приезжают туда проверить, не имеют ли они отношения к ведьмовским процессам. Моя пра-прапрапрабабушка жила в Бостоне, и ее муж приезжал посмотреть разбирательство по делу.

– По какому делу? – не понял Дин.

– Суд заслушивал свидетельства девочек, обвинявших людей в ведьмовстве. В любом случае, езжайте в Музей Пибоди. Поищите фамилии своих предков. Хотя я никогда не слышала о Винчестерах в Салеме.

– Возможно, что и нет. Спасибо за информацию.

Дин переоделся в профессорский костюм – твидовый пиджак и хаки – и, сверившись с GPS, поехал к музею.

Пожилая женщина в бежевом брючном костюме как раз запирала дверь изнутри, когда подошел Дин. Он постучал в стеклянную дверную панель, изобразил самую интеллектуальную улыбку и прижал к стеклу удостоверение преподавателя Гарварда[43]. Женщина приоткрыла дверь.

– Извините, мы закрыты. Подойдите завтра, – сказала она, и хотела было снова закрыть дверь, но Дин втиснул в проем ногу и обворожительно улыбнулся.

– Простите, что так поздно, – он прочистил горло. – Я доктор Джонс из Гарварда. У меня завтра лекция, а я жутко не успеваю с очень важной ее частью. Можно мне как-нибудь?.. – Дин махнул рукой.

Женщина оглядела его с головы до пяток. Дин лучезарно улыбнулся ей, повысил уровень обаяния еще на пару градусов и поставил ногу на место. Кажется, его старания сработали: женщина приветливо улыбнулась в ответ, открыла дверь и провела Дина в обшитую деревом комнату.

– Какую семью вы разыскиваете, доктор Джонс? – спросила она из-за стойки.

– Ищу информацию о Хеннриках.

– Хммм, не уверена, что у нас много сведений о них. Дайте глянуть, – она вытащила из ящика стола листок.

Заглянув в него сверху, Дин увидел, что это список семей, проживающих в Салеме с тех пор, как он был основан в 1628 году.

– Хм. Эбби, Адамс, Аллен, Бэйли, Биббер, Черчилль, Кэмпбелл, Кори…

– Постойте-ка, – Дин взял листок и перевернул его так, чтобы читать не вверх ногами. – Кэмпбелл?

– Да, вот здесь, – она ткнула пальцем в лист. – По этой семье тоже немного информации, если я правильно помню. Могу принести, если хотите.

– Да, будьте добры, – попросил Дин.

Через несколько минут женщина, шаркая, вернулась с пыльной коробкой.

– Это все, что у нас есть по Кэмпбеллам. Если что-то еще понадобится, зовите. Мне надо кое-что доделать, так что у вас есть полчаса.

Дин поблагодарил ее и, когда она ушла, сел за один из ближайших столов. В коробке лежал старый кожаный дневник с вытертой золотой подписью «Натаниэль Кэмпбелл». Дин осторожно пролистнул мягкие пожелтевшие страницы.

Он никогда не слышал о Кэмпбеллах в Салеме. Собственно, он вообще не знал о своих родственниках до дедушки и бабушки, Сэмюэля и Дианы. Но кем бы ни был этот Натаниэль Кэмпбелл, дневник он вел весьма активно. Первая страница была датирована 1664 годом, и Дин начал читать.

«Сегодня я подписал бумаги на усадьбу вместе с достопочтенным Коттоном Матером[44]. Цена с нынешнего времени три английских фунта в год. Угодья начинаются в двадцати метрах от старого дуба на повороте дороги в Ипсвич[45]. Ширина примерно пятьсот метров, длина – две тысячи. На западе она ограничена маленьким ручьем, а на юге – рекой, которая течет к Ипсвичу».

Дин перестал читать и перевернул несколько страниц разом. Запись, датированная февралем 1692 года, привлекла его внимание.

«Сегодня к северу от деревни было найдено тело девушки. Эбигейл Фолкнер четырнадцати лет нашли с перерезанным горлом. Я спросил деревенского доктора Уильяма Григга, могу ли я повидать тело, чтобы соборовать несчастную. Я прибыл туда до его преподобия Парриса[46], иначе он бы тут же наделал шуму, и я бы точно не смог осмотреть ее. Вдова Фолкнер не хотела ждать ни минуты, опасаясь, что дочь ее