Ученик - 『RIKER』

— Дошла, — сказала Нел.

Вторую Тоф незаметно подтолкнул пальцем.

— Так нечестно.

— Поздно, — сказал он.

Домой я вернулся мокрый до пояса.

Иса встретила меня в коридоре.

Сначала посмотрела на сапоги.

Потом на штаны.

Потом на куртку.

— Вода была по щиколотку?

— Вначале.

— Каэл.

— Я упал.

— Один раз?

Я снял куртку.

— Не совсем.

Она закрыла глаза.

— В ванную.

— Я могу сначала…

— В ванную!

Спорить было бессмысленно.

Горячая вода показалась почти обжигающей. Пока я отмывал грязь с коленей, Веста сообщила, что Иса оставила сухую одежду за дверью.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Я вытер волосы и оделся.

На кухне Даррен уже был дома и резал хлеб.

Рядом на столе лежало Тофово колесо.

Я остановился.

— Откуда?

— Он занёс.

Даррен поднял конструкцию за спицу.

— Сказал, у меня есть тонкие шайбы.

Он крутанул колесо пальцем. Одна лопатка прошла слишком близко к стойке.

— Цепляет.

— В воде не цепляло.

— Значит, стойку повело, когда высохла.

— Она ещё мокрая.

Даррен потрогал дерево большим пальцем.

— Тогда просто криво собрали.

— Тоже вариант.

Иса поставила передо мной тарелку.

— Сначала еда. Потом чужие инженерные катастрофы.

— Она не катастрофа, — сказал я.

Даррен ещё раз крутанул колесо.

— Пока нет.

Тоф пришёл за ним уже в темноте. Мы вышли к калитке, и он показал кусок тонкого пластика, который собирался пустить на новую лопатку.

— Мягкий, — сказал я.

— Зато режется.

— Его выгнет.

— Посмотрим.

Он сунул пластик под мышку вместе с колесом и пошёл домой.

Глава 5. Знание

Через четыре дня после учебного центра я снова добрался до серой пластины.

Не до самой пластины — её мне домой, разумеется, никто не выдал. Веста открыла запись занятия на стеновом экране, и там появился тот же график: одна сторона образца нагревалась, потом Сена меняла управляющее состояние, и направление переноса тепла поворачивалось вместе с ним.

В первый раз я смотрел на это как инженер: температура здесь, поток туда; условия меняются — поток идёт иначе. Что внутри? Каналы? Фазовый переход? Активная перекачка? Что-нибудь ещё, чего я не знаю?

За четыре дня ответ не появился. Зато рекомендованный Сеной раздел по строению твёрдых тел успел показать неприятную вещь: почти каждое слово по отдельности я понимал, а вместе они переставали быть понятными.

— Веста, верни предыдущий абзац.

Текст сдвинулся назад. Перечитав предложение про колебательные состояния решётки, я ткнул в одно слово.

— Здесь «моды». Что именно имеется в виду?

Веста ответила. Прослушал до конца, вернулся к началу и обнаружил, что теперь мешают уже два других слова.

— Стоп. Не продолжай.

Веста замолчала. Я откинулся на спинку стула.

На заводе всё было проще. Не вообще проще — это было бы смешно говорить о производстве. Но теплопроводность для меня большую часть жизни оставалась величиной из таблицы: материал такой-то, температура такая-то, коэффициент такой-то. Если нужен расчёт — подставляешь число, проверяешь диапазон, учитываешь контакт, загрязнение, толщину стенки и идёшь дальше. Почему у конкретного сплава коэффициент именно такой, а не в полтора раза выше, обычно интересовало материаловеда, а не технолога, которому к пятнице нужно было выпустить партию теплообменников.

Свойством я умел пользоваться. Теперь пришлось разбираться, откуда оно вообще берётся.

— Веста.

— Да, Каэл.

— Мне не нужно ещё одно определение. Покажи, что я должен понимать до этого раздела. Не по возрасту. По зависимости.

Ответ пришёл не сразу. Текст учебного блока исчез, а вместо него появились прямоугольники, соединённые тонкими линиями. Сверху стояло то, ради чего я полез сюда: перенос энергии в твёрдом теле. Ниже расходились ветви.

Структура кристалла.

Колебания решётки.

Термодинамика.

Статистическое описание.

Электронные состояния.

Математический аппарат.

От некоторых прямоугольников уходило ещё по три-четыре линии, потом ещё. Я прокрутил схему ниже. Она тянулась дальше — ещё на несколько экранов.

— Это обязательные разделы?

— Нет. Показаны зависимости для полного курса. Для выбранного тобой фрагмента часть узлов можно проходить на прикладном уровне.

— Какие?

Часть прямоугольников потускнела. Оставшихся всё равно было много.

До этого незнание казалось отдельными дырками: вот термин, которого я не понимаю, вот формула, которую забыл. Теперь передо мной впервые лежал сам размер одной такой дырки — с ветвями, уходившими в области, о существовании которых я ещё вчера не думал. Это раздражало куда сильнее.

Я взял лист и карандаш.

Лист кончился в тот же вечер, второй — на следующий день. К концу недели Иса запретила раскладывать записи на полу возле двери после того, как сама наступила на страницу с кристаллическими решётками и чуть не уехала на ней в коридор. Пришлось перенести всё на стеновой экран.

Схему Весты я не копировал: она показывала учебную программу, а мне нужна была своя. Начал с того, что уже умел — теплопередачи, теплообменников, гидравлики, базовой механики и институтской математики, в которой после стольких лет без практики обнаружилось больше дыр, чем хотелось признавать.

Возле каждого раздела сначала хотелось написать «знаю» или «не знаю», но такое деление быстро перестало работать. Формулу можно помнить и не понимать, откуда она взялась; вывод — понимать, но не уметь применить; зависимость — использовать десять лет и ни разу не спросить, где она перестаёт работать.

Поэтому пометки получились другие:

могу вывести;

могу применить;

узнаю;

слышал слово.

Последняя категория разрослась первой.