Консультант - Александра Торн

стелилось до горизонта, было серым и выглядело тяжелым, словно жидкий свинец; оно сливалось с мутным небом, по которому ветер гнал темные клочковатые тучи. Бройд поднес к глазам бинокль, высматривая «Кайзерштерн»; Натан обходился собственными глазами, только прикрыл их ладонью от резкого ветра.

– Там что-то ползет, – наконец заметил Бройд. Комиссар сосредоточился на мелком черном таракане, который бултыхался меж волн, тяжко поднимающихся и опадающих. Бакли заметно вздрогнул и тоже прильнул к биноклю.

– А что, так и должно быть? – осведомился Бреннон, понаблюдав несколько минут за беспорядочным мотылянием корабля.

– Нет, – процедил Бакли. – Но, видимо, у них неопытный капитан или… черт подери!

Корабль взмыл на гребень волны, и Бреннон задумчиво прищурился на серые, полощущиеся на ветру тряпки.

– Это что, паруса?

– Стойте здесь, – приказал Бакли, развернулся и заспешил вниз, к спуску на пирс, где их ждала карета.

– Зато они доберутся быстрее, – сказал шеф полиции, пытаясь то ли подбодрить комиссара, то ли убедить себя в том, что все в порядке. Фрегат из Доргерна покачался на гребне очередной волны и медленно завалился набок. Паруса исчезли в волнах, и корабль понесло к порту. Бреннон сглотнул. Шансов уцелеть внутри этой лоханки не было ни у кого.

– О господи! – вскрикнул Бройд. – Что с ними будет?!

– Ничего хорошего, – буркнул Натан. – Боюсь, ни доктора Ройзмана, ни секретаря министра, ни старшего инспектора мы больше не увидим.

Шеф полиции перегнулся через балюстраду.

– Смотрите! Бакли пытается спустить на воду шлюпку!

Конечно, переводчик занимался этим не лично – он наседал на нескольких человек в клеенчатых плащах и куртках, размахивал каким-то значком, тыкал пальцем в сторону моря. Толпа, мигом собравшаяся на пирсе, чтобы следить за приближением фрегата, издавала возбужденные и испуганные вопли. «Кайзерштерн» то появлялся, то скрывался за горбами волн, которые, как огромные лапы, тянули его все ближе к гавани. Бреннон постукивал кулаком по перилам. Он не знал, что тут можно сделать и чем помочь, но бездельничать не мог и наконец спустился на пирс, где нашел Бакли. Тот хмуро смотрел вслед только что отчалившему ялику.

– Думаете, доберутся? – спросил комиссар. Вид этого корыта не внушал никакой надежды.

– Им нужно будет только немного продержаться, – ответил Бакли. – Я отправил человека к начальнику порта, и сейчас на воду спустят еще несколько спасательных шлюпок.

– Но ведь волны в нашу сторону. – Бреннон глядел, как люди в ялике отчаянно борются с морем, пытаясь выбраться из порта. – Они будут плыть туда час, не меньше.

– Если вы умеете летать, – холодно заметил Бакли, – то можете отправиться к фрегату сами. О боже, – прошипел он, – надо же такому случиться именно сейчас!

«А то ж», – подумал комиссар. Иди докажи теперь, что кайзерские подданные погибли не по злому умыслу дикарей-революционеров.

Шлюпки наконец выбрались в открытое море, и их тут же швырнуло вниз, в щель между волнами. Фрегат же, наоборот, взмыл вверх, на самый гребень. Волна развернула его, бросила вперед, и корабль пронесся мимо порта, словно его волокло подводное чудище, к маяку, возведенному на мысе. Спустя минуту маяк содрогнулся от удара: фрегат врезался в него с такой силой, что до Натана донесся треск дерева и скрежет камня.

Толпа на пирсе разразилась громкими криками; Бакли побледнел и с проклятиями бросился прочь. Комиссар помчался следом, но сбился с пути в незнакомом месте и, обогнув толпу по каким-то закоулкам, оказался на холме позади пирса. Там тоже толпились люди; Бреннон локтями проложил себе дорогу и наконец увидел фрегат. Кипящие волны били его о каменные стены маяка, разрывая на части и поглощая кусок за куском. Натан с упавшим сердцем всматривался в бурляющую воду, но нигде не видел ни одного человека. Значит, никто не уцелел…

Последним в волнах исчез кусок черного борта с серебристыми буквами «Ка. зер. тер.», и комиссар, сняв шляпу, опустил голову. Совсем не такого подарка судьбы он ждал, мечтая по дороге в Бресвейн, чтобы доргернцы куда-нибудь провалились вместе со своей чертовой посудиной.

Ночь на 8 сентября

Была уже полночь, когда поезд отъехал от последней перед Блэкуитом станции и устремился в лесную тьму, набирая ход. Натан пил чай и глядел в окно, Бройд шуршал газетой. В их небольшом купе второго класса больше никого не было.

«И то хорошо», – подумал комиссар: после того, что произошло, еще не хватало пустого трепа с попутчиками. В ОРБ Бакли допросил их обоих, а потом им велели проваливать и молчать в тряпочку. Бройд ухитрился просочиться на совещание, где какой-то капитан докладывал о состоянии «Кайзерштерн», – но ничего особенного оттуда не вынес. Они уже уезжали, а в порт все еще свозили остатки корабля: доски, куски обшивки, обломки мачт и немного чудом уцелевших вещей. Ни из команды, ни из пассажиров никто не выжил.

– Вот так вот восемьдесят человек и долой, – тихо сказал комиссар.

– Молчите уж, – буркнул Бройд. – Нас еще потягают на разбирательства, вот увидите, – когда соберут все обломки и начнут вылавливать трупы.

– Почему?

– Почему-почему, – проворчал шеф, неприязненно глядя на кроссворд, – потому что доргернцы сами изъявили желание посетить именно Блэкуит, вот почему. Пока вы не признаетесь в тайном романе с кайзерской разведкой, или оппозицией, или чертом в ступе…

– Да бросьте, сэр, – не очень уверенно возразил Бреннон: в политике он мало смыслил. – Ну какая разведка? Может, этот Штрауб или там Эйслер попросту пальцем в карту ткнули. Наугад – мол, везите нас туда.

– Секретарь министра. – Бройд заскрипел карандашом по клеточкам. – Старший инспектор столичной полиции! Вы только вдумайтесь. Им надо кого-то назначить виновным.

– Погода же, сэр. Шторм. Или капитан неопытный.

– Доргерн не одобрит идею насчет вины кайзерского капитана, который управлял кайзерским фрегатом, везя бесценных кайзерских подданных. Вы знаете мазандранскую богиню плодородия из двенадцати букв?

– Лично – нет.

– Тогда не мешайте.

Мысли Натана утекли к другой знакомой ему богине; Бройд сопел над кроссвордом, стараясь отвлечься от дурных мыслей. Смогла бы Валентина унять шторм? А спасти этих несчастных? Может, ей бы удалось… что именно – Бреннон не знал, но, как знать, будь у столичной полиции дружественно настроенная вивене[3] – вероятно, не пришлось бы копать в Доргерне восемьдесят пустых могил.

Чай кончился; поезд мерно качало; Бреннон думал о Валентине (с нежностью) и о полезности кое-какой магии (с осторожностью). Главное не увлечься – ни тем, ни другим. А то еще рехнешься, как чертов пироман.

За четыре недели отпуска комиссар успел многое, в том числе съездить в Фаренцу – иларский город, почти весь состоящий из каналов. Земной тверди там было немного, а ту, что имелась,