"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Легко было у девушки на душе, вместе с Радуней с получасу назад пригубила она смородиновой настойки, что сама Арлета готовила. Всего-то по глоточку каждой досталась, уж больно строга нынче Хозяйка, а все равно греет душу с непривычки удивительный привкус недозрелого винца, дикими травами оно пахнет, высохшей на солнце корой, молодым березняком и сонными овражками, на дне которых, вдоль ручья, разрослись смородиновые кусты.

— Как она тут? Хоть ряденько меня вспоминает?

Леда пару раз ресницами хлопнула, улыбнулась лукаво:

— Дел полно, может, и запамятовала уже давно…

Медведь голову опустил, и Леда немедля сжалилась:

— Помнит, помнит, не забыла! Еще и заботушка ее берет, как ты там один, не пристала ли какая хвороба. Или напротив, не оженился ли часом? При твоей-то знающей матушке это успеть недолго.

— Брось шутки шутить! Никто мне теперича не нужен! Ее буду ждать.

Леда вздохнула сочувственно, погладила по крашеному льну, что на крутом плече натянулся туго, в самое ухо шепнула:

— А ежели не отдадут?

— Умыкну! Сама бы того желала. Одна мне теперь радость в жизни и осталась, без нее света белого не вижу. Синицы в ветвях щебечут, а мне смех ее звонкий чудится, косуля мелькнет в кустах, а мне платочек белый мерещится.

Леда даже слов на то не нашла, лишь приподняла изумленно брови и руками всплеснула:

«Надо же, какие медвежьи страсти!»

Рядом на бревно тяжело опустился Годар, с прищуром на гостя глянул:

— Что ж ты, мил человек, хлеб наш в руках крошишь, али не хорош?

— Благодарствую за угощение! Рад ваши празднества разделить по чести.

Хоть кусок в горло не лез, но Князя Михей уважил, проглотил половинку пирога и запил из баклажки, что подал ему Годар. И потеплел взгляд Змея, усмехнулся уже по-доброму, даже пошутил:

— Осталось тебе только через костер с нашей девкой прыгнуть, вовсе приживешься здесь.

— Прыгнул бы и не осрамился, да вот беда, деревяшку свою боюсь опалить. Новую потом строгай… Однако пришел я к тебе Князь не для праздной беседы, а хочу с тобой повести разговор серьезный.

— Это о чем еще?

Михей тут Леду тихонько тронул плечом:

— Шла бы ты, девонька, ко своим подружкам, больно вы все девки болтать горазды. Леда закусила губу, ладошки молитвенно на груди сложила:

— Ты ж меня знаешь, Михей! Сохраню все секреты свято. Я же за тебя!

Годар ровно озлился на ее слова, даже прикрикнул строго:

— Сказано тебе, ступай! Взяла волю… Мало тебя, видно, дома вожжами учили!

— У меня папенька добрый был, и матушка завсегда жалела! А уж женишок-то до чего ласковый попался, нарадоваться не могу… Соскучилась я по милому, пойду — прогоню от него девчонок, сама на коленки сяду, пускай ладе своей играет. Перед тем как целовать!

Пропела этак притворно сладенько, махнула сарафанчиком перед Князем и убежала прочь. Ой, сердчишко заячье, так и стучит, так и бьется в груди. Это же только подумать, кого принялась дразнить! Как только осмелилась-то… А теперь даже оглянуться страшно, а ну, как осерчает совсем, да вместе с дурехами непутевыми сошлет в амбар. Нет, не сошлет… И не то бы еще, верно, простил Годар за один ее игривый взгляд, за бойкую улыбку. Не сошлет. Уж больно дорога и нужна самому как воздух. Как вечное небо…

Кругом гомон и смех, то понесутся, то смолкнут песни, а Михей будто бы никого не слышал, потупился в землю, зубы до хруста стиснул. Исхудал Медведь за эти дни, обострились скулы, запали веки… Годар по началу увещевал мирно:

— Ребенок она супротив тебя, добром прошу, не лезь! Ссориться с тобой не желаю, а и зятем не вижу, не обессудь.

— И старше меня юниц в жены берут, так ведь я-то ради нее не спешу, обожду, сколько повелишь. Только не обещай другому — одно прошу!

— Ой, неймется тебе, чую, добром не хочешь остыть, придется тебя остужать иначе…

— А попробуй!

— И на Матушку твою мудреную управу найду, если вздумаешь ею стращать. Сказано тебе, девка мала еще что-то сама понимать, ума не нажила еще своего, так родичей должна слушаться. Я ей заместо отца, мне и ответ держать за нее перед предками.

— Я-то для тебя всем плох вышел, так понимать? А ведь, злата-серебра и у меня кошели найдутся, и дом к первым морозам я завершу, на крышу «коня» поставлю. Не в чаще лесной худая сторожка, а на светлой поляне расписной терем, где рядом ручьи звенят, душу тешат. Дозволь видеть Радуню, пусть сама скажет в лицо, что не мил. Тогда отстану. Тогда мне дорога одна…

Годар только досадливо морщился, поглаживая колено, не хотелось ругаться совсем:

— Другую сыщи. Девчонка смешливая, вертлявая, сегодня ты люб ей, а завтра она плакать будет.

— Зачем ты ее срамишь? Не ладно так! А и сам ты удал, как я погляжу! Даром времени не теряешь — братову невесту заранее обхаживаешь. Диву я дался, как вы сейчас возле леса рука об руку шли, не всю еще солому из волос-то вынул? Хорошо, небось, повалялись, знатно…

— Ах, же ты колченогий колдун! Да я тебя…

Оба в раз поднялись с бревна, только Годар ловчее. И откуда только взялась Радуня, белой пташкой на грудь Медведю упала, обхватила руками шею.

— Дядька, не смей! Недам обижать, недам!

И в слезы. Михей ее осторожно обнял одной рукой, второй по русой головушке погладил, сам часто моргал глазами:

— Полно, соловушка, моя, полно, не плачь!

— С тобой уйти хочу, забери! Не любо мне с ними жить. Только ругают.

— Маленькая моя, обождем с годик, а не передумаешь, приду за тобой. Хоть рать поставят передо мной, хоть насыплют каменную гору, все равно приду. А