"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Высказалась и замерла. Зажмурилась даже от неясных образов, что толпились в голове. А губы продолжали улыбаться. Не это ли Его распалило…

— Смеешься, значит? Ах, так!

Даже опомниться не успела, как накрыл ее губы своими, обхватил ладонью голову, приподнял к себе. Горячий был поцелуй Змея. Горячий и сладкий. Все желания потаенные разбудил, растревожил душу. Леда вроде бы сперва и оттолкнуть хотела, коснулась его плеча, да провела пальчиками по длинным волосам — «и не жесткие вовсе, с чего взяла…»

И когда дальше стал целовать, опускаясь к шее, уже обе руки в его черные кудри запустила, не то отстранить от себя, не то обнять.

— Годар, подожди…

А хотела ли остановить? Самой бы про то понять, просто много всего в этот раз случилось, не ожидала такого, думала до ночи одна просидеть или до самого рассвета даже. Разве могла помыслить, что вызволит ее Сам Князь, да еще в таком обличье. Ум можно потерять, а не то, что стыд. Так разве ласки Его принимать стыдно, если сердце призывно стучит и тело в Его руках само тает? Но упрямо шепчут уста:

— Подожди, Годар…

Тяжело вздохнул, отодвинулся чуть и лег рядом на сено. Теперь оба в небо глядели. Померкли голубые краски, подернулась высь сизоватой дымкой, только край Солнечных теремов за лесом еще мягким золотом освещался. Скоро уляжется Солнышко на покой и тогда вспыхнут на лугах костры, вновь побегут меж людьми незримые нити старинных песен, крепко повяжут Родичей воедино.

Вместе сеяли хлеб, вместе славили, убирать тоже сообща станут. И за длинными столами после соберутся большие семьи, на всех будет ломаться Первый каравай. Даже самым меньшим по кусочку достанется. Хоть и на ногах еле стоит малышка, а уже частица Рода — крохотная веточка, все заслуги и горести его таящая, от самых глубоких корней.

— Скажи, а не больно тебе… становиться таким? — тихо проговорила Леда, не смея даже головы в его сторону повернуть. Еще горело лицо и все дрожало внутри.

— Нет. Теперь-то привык уже. Прежде было немного. Помню…

— А рисунок зачем? Кто делал?

— Не знаю. Всегда при мне, я родился таким.

— Не может быть! Это ведь…

Замялась. Неловко его вопрошать. Годар усмехнулся:

— Ну, посмотри уже на меня, я глаза сомкну, притворюсь спящим.

Леда засмеялась, глубже зарываясь в рыхлое сено.

— Это еще стыдней, за сонным подглядывать!

— Я-то смотрел на тебя… прости уж… долго смотрел…

Задумалась, вдыхая теплый, горьковатый запах сухой полыни, и как только попала в стог эта трава — не жалуют ее косари. А после чуть приподнялась на руках и обернулась к Годару на его голос:

— Спела бы, что ли… Люблю песни твои. Все люблю. Особенно про того Крылатого, что девицу унес.

Девушка даже руками всплеснула, вот так поворот!

— А бранился-то у печи!

— За то осерчал, что брата нежила, не мог более видеть вас!

— Да он мне как брат… Ай, ты сказал, что глаза закроешь, а сам!

— Ты отрада очей моих, ладушка, как же на тебя не глядеть-то? Мука…

— Почему же я? Здесь и покраше девицы есть.

— Суждена ты мне, избрана для меня…

— Это кем же, позволь узнать — избрана?

— Царицей ночи. Самой.

— Уж не Луной ли? — усмехнулась Леда, хотела и дальше пошутить, да припомнила сказания, что слышала от Радуни, прикусила язычок, но не надолго:

— У меня, наверно, и веночек над головой есть, прямо как нимб у святого? Жаль, что не вижу, и потрогать не получится…

— Насмехаешься зря. Довольно того, что я вижу.

Строго смотрел в упор, покусывая в зубах длинную соломинку, видно было, серьезно относится к этим сказкам. А тогда и обидеться можно:

— Значит, это чары какие-то за тебя говорят? Не твои мысли, не от сердца идут? По обязательству мне ласковые слова говоришь? Колдовство лунное… С того и злился на меня в поле! Не хотел очаровываться…

— Вот придумала тоже… Колдовство… Здесь же совсем другое.

Леда сразу поникла: «Видит он веночек у меня, как же! Померещилось что-то, вот и надумал себе, а мне-то каково его признания слушать, ведь не каменная…»

Мысли в голове заметались вспуганными птицами, сердце больно сжалось. Сомнения ее, видать, почувствовал и Годар, оттого придвинулся ближе, обхватил обеими руками, осторожно спиной прижал к своей груди. Леда даже ахнуть не успела, как оказалась в его объятиях.

— Горячий ты какой… обожгусь еще… пустил бы…

Даже и не думал кольцо рук ослабить, зашептал в ушко:

— Ты мне лучше про другое скажи, как одна-то на старом выпасе оказалась, зачем на крышу полезла? Двери-то запер кто?

Спросил и снова коснулся губами шеи, вовсе с толку сбивая, еле вымолвить смогла: — А никто…

Только ведь хотела попенять, что мила ему из-за наваждения лунного, видно, придется позже сказать… да как бы и не забыть совсем…

— Молчишь-то чего? Сам ведь дознаюсь! Не обрадуются!

Дыхание перевела, отвечать ровно старалась:

— С подруженьками мы играли. Скоро вызволить придут, а меня уже нет. Вот удивятся!

— Заступаться вздумала. Ну-ну… Всех накажу, чтобы впредь неповадно было!

— Вот уж не надо! Шутки все это и глупости. А, скорее всего, ревнуют тебя ко мне. Как бы их славного Князюшку лесовичка пришлая к рукам не прибрала.

Годар носом о ее плечико потерся, смеясь:

— Поздно спохватились девки! Давно привязан к тебе. У самого сердца держишь, да нитка уж больно тонка. На золотую цепь посадить бы надо.

— Ты о