"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Ровно другими глазами смотрю, и порой Нижний мир наяву чудится. Даже когда у топленой печки сижу, из-под пола на меня все одно холодком тянет. Знать, уже зовут в сторожа…

— Ох, Радсей!

Обняла его голову, прижала к груди. Близко-то как, а ведь не дрожат руки, не мечется сердечко, как тогда, при Годаре. Светлая печаль только опустилась на плечи, покрыла незримым платом двоих.

— Яблоками от тебя пахнет… хорошо. Век бы так лежал.

— А от тебя дымом. У костра сидел опять, девиц пригожих песенкой тешил? Вот же негодник какой, нажаловалась бы твоей невесте, кабы сама ею не звалась.

— Не серчай уже, моя голубушка. Пряничка лучше покушай, да ложись почивать с миром.

— И то верно.

Леда надкусила печатный пряник и тут же ойкнула, вынув изо рта крохотный черный уголек.

— С печи, видно, в тесто попал.

— Это к добру, — заметил Радсей.

А потом вдруг внимательно на девушку посмотрел и добавил: — Ровно через год об эту же пору дитя народишь. Будет у вас сын. Назовете Радмиром. Отца своего он славой затмит. Высокий град в чистом поле поставит, и многие народы к своей руке приведет. Ясно то вижу. И уже горжусь. Отдыхай сейчас и не о чем не печалься. Все невзгоды вода унесет. Верь моим словам!

Поднялся легко и вышел, не оглянувшись. А Леда долго еще на постели сидела, откусывала понемножку от медового пряничка, да только не больно- то он ей сладким казался, щедро политый слезами.

Глава 12. «Безмерно опасен, безумно прекрасен…»

Там тот последний в моем племени легко Расправит крылья — железные перья, И чешуею нарисованный узор Разгонит ненастье воплощением страсти, Взмывая в облака судьбе наперекор…

Все последующие дни Гнездовье готовилось к празднику Первого колоса. Длиться он будет целые сутки. Днем на поле торжественно проведут обряд срезания пшеничного колоска с зерном еще восковой спелости, украсят его и бережно возложат на специальный постамент наподобие трона. Затем великие почести воздадут, чтобы прочие колосья на полях знали, как любят и ждут их люди, чтобы зерно наливалось и спело быстрее, собирая живительную силу родной природы: соки земли, силу ветра и милость солнца.

А с наступлением темноты на лугу разожгут костры, устроят народные гуляния с хороводами девичьими, с песнями и играми. Последний всеобщий праздник перед надвигающейся полевой страдой, перед сбором урожая. Оттого-то и рады люди этому дню забав в преддверии осенних хлопот, которые позволят собрать запас на последующую зиму и весну. Девушки в Гнездовье загодя наряды готовили, обсуждали милых сердцу парней, на ушко друг другу тайные помыслы поверяли, краснели да посмеивались. У кого-то в эту ночь и судьба может решиться. Ведь когда прочно ляжет на землю снежный покров, настанет черед свадеб, так уж водится в этих краях.

Леда третий день в светелке своей сидела, не ходила в общие покои, сказываясь больной. Отчего-то снова страх напал видеть Годара. Не могла себя пересилить, боялась в глаза ему посмотреть. Вот же беда какая! Думы грустные в голове роились как мошкара — не побывать в Лунной долине, а, значит, оставаться придется в этом чудном мире. Не в гостях, а навек… Легко ли смириться?

Радсею только тревоги свои поведала, а он рассудил прямо:

— Судьба твоя здесь быть, видно, так уж решила Живина. Нам ли спорить? Прими, что есть.

— И какая моя судьба? Я же в другое время родилась и выросла, там у меня мама осталась, и что теперь, даже и не повидаться никак?

Радсей в потолок глядел, спросил тихо:

— А если бы повидаться смогла, вернулась бы к нам обратно? Ко мне?

И сам же себя одернул:

— Да что про меня-то говорить — сломленный пустой колос! Ах, Ледушка, тяжко мне, а ведь и жалобиться не хочу. Свою долю еще с отрочества знаю и давно готов. А все равно… тяжко. И тебя понимаю. Только, ответь по совести, вернулась бы сюда, если кто-то другой здесь ждал?

— Это ты о ком же?

А у самой опять встрепенулось сердце. Ну, как о Старшем брате речь поведет. Радсей отвечал уклончиво:

— Говорить за него не буду, но и молчать не хочу. Нужна ты здесь. Не зря тебя Лунная мать в наши края привела, указала тропинку. Он тебе пара. Разве не нравится совсем? Вроде хорош.

— Суров больно. И на ворона похож. Я его боюсь.

А ведь и не называли даже имени. Об одном ли говорили сейчас… Но Радсей смеялся от души, запрокинув голову:

— На ворона! Эко ты сказала, я бы и не подумал. А ведь и впрямь…

— Скажи, ты его видел ли другим, ну… в небе он когда?

Молчал Радсей, сдвинув брови, а губы смешливые уже разъезжались в улыбке. За шутку, верно, принял ее вопрос, решила девушка, и придет же в голову, самой пора давно понять — не бывает такого, чтобы человек и Змеем становился, да еще летал. Это же тебе не Кот-людоед, и не колобок-попрыгун.

Подосадовала Леда на свою наивность, зажала Радсею смеющийся рот, а когда он на постель повалился, оказалась на нем сверху. И все бы ничего, обнялись как обычно и встали, как раздался позади раздраженный голос:

— Вот, значит, чем наша затворница лечиться удумала! А я-то все гадаю, жива ли тут она взаперти. А, кажется, и не скучает вовсе.

Леда мигом от друга оторвалась, спрыгнула с постели.