Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

Тимофей зарычал – его голос эхом разнёсся по подземелью, отразившись от холодных, покрытых влагой стен. Рухнуло всё, о чём он мечтал, всё, чего добивался так долго.

Издав истошный, полный отчаяния вопль, он напрягся изо всех сил, пытаясь разорвать цепи, сковавшие его. Звенья впивались в кожу, оставляя глубокие раны, но Тимофей не чувствовал боли. Казалось, ещё немного – и прочные оковы поддадутся, он сможет освободиться, собрав остатки сил перебить стражу и выбраться на свободу. Но кандалы выдержали. От бессилия посадник пронзительно завыл, распугав копошащихся в тёмном углу крыс.

Владимир поглядел на него равнодушным взглядом. Сейчас вид боярина, бьющегося в истерике, доставлял ему мрачное удовлетворение.

– Да что он наплёл! – продолжал истошно вопить Тимофей, срываясь на визг. – Кому ты веришь! Самый гнусный подонок из всех! Безродный пёс! Грязь! Да он… Он на глазах твоей матери убил Дмитрия, а затем изнасиловал её прямо на его теле!

Как уже бывало прежде, посадник сам не понял, как эти слова вырвались из его рта. Осознав, что сказал, тут же осёкся. Тяжело дыша, он, полными страха глазами, поглядел на побелевшего Владимира.

– Это правда?.. – дрожащим шёпотом спросил князь, повернувшись к Антону. – Ты, мразь… надругался над моей матерью?

На мгновение в камере повисла мёртвая тишина. Лишь тихий писк из покрытых мраком углов нарушал её.

Но вскоре брови Владимира и стоявшего у двери Ильи поползли вверх, услышав смех. Хохотал Антон – сотрясаясь всем телом и раскачиваясь на дыбе.

– Да! – поняв, что его уже ничто не спасёт, будто торжествуя, выкрикнул он. – Отымел княгиню! Кому ещё такое удавалось? Спасибо, посаднику, разрешил! Да вот только баба она дрянная! Ни единой ласки от неё не было! Колотилась вся, когда я её на стол-то положил. Вопила. Не нравилось ей, видите ли, что рядом сынок лежит! А я ей говорю: “Ты чего, успокойся! Стыдиться нечего – он уже ничего не видит!”

Антон продолжал хохотать, отрывистым, похожим на лай, смехом. Казалось, он совершенно обезумел.

Руки князя дрожали, будто его охватил озноб. Мужчина будто окаменел, глядя на узника.

– Что выпучил глаза? – задыхаясь от смеха, продолжал тот. – Если бы я её не прирезал – она, глядишь, понесла бы от меня! Родила бы тебе братца… взамен убиенного, юродивого!

Тимофей, поглядев на лицо Владимира, всё понял.

Под хохот Антона он, как ужаленный, пополз по полу камеры к стулу, на котором сидел государь. Приблизившись, он принялся лизать его сапоги, оставляя на них широкие, влажные следы.

– Прости! – завыл он. – Как пёс буду служить! На цепь! На цепь меня посади у княжеских палат! Пусть все видят!

Сдерживая приступ тошноты, Владимир оттолкнул его и, пошатываясь от тяжести услышанного, встал. Отойдя к двери, он произнёс треснувшим голосом:

– Я хотел провести суд… но вы… вы недостойны суда. Я нарушу своё слово – вы будете убиты. Ты, посадник, хотел возвыситься, стать князем. Но, вместо этого исчезнешь. Твои знамёна будут сожжены. На тебе пресечётся род. То, что ты хотел сделать с моим – произойдёт с твоим.

Тимофей, рыдая, снова попытался подползти к Владимиру, но Илья, стоявший рядом, с отвращением ударил его ногой в лицо. Даже он, бывалый воин, едва сдерживал слёзы от шока и переполнявшей его ненависти.

Видя это, Антон расхохотался ещё сильнее.

– Илья, я хочу, чтобы эти двое умирали долго. Настолько мучительно, насколько это возможно. Среди нас есть мужики из Изборова, скотобои, привыкшие к крови. Позови их. Пусть разрежут их на сотни лоскутов, а затем перемещают между собой, чтобы даже их тела перестали существовать. А затем – скормите псам. Вы оба превратитесь в собачье дерьмо.

Тысячник кивнул, и князь, чувствуя новый приступ тошноты, поспешил покинуть камеру. Быстрым шагом, в сопровождении Святослава и Вериги, он пронёсся по коридорам.

Выйдя из тюрьмы, мужчина, тяжело дыша, опёрся о стену детинца. Он жадно глотал свежий воздух, стараясь унять дрожь в теле.

– Ты убьёшь его?.. – едва слышно спросил Святослав. – Посадника?

– Да, – подняв на него глаза, ответил Владимир. – Он предал. Моего отца. Олега. Меня.

– Предательство достойно смерти?.. – заглянув в глаза князя, снова спросил мальчик.

– Да. Такое подлое – да. – медленно произнёс Владимир, тяжело выдыхая. – Ради памяти моего отца… он должен был умереть. Кем бы я был, если бы оставил его в живых?

Святослав не ответил. Отвернувшись, он посмотрел в сторону, туда, где медленно поднималось солнце, окрашивая стены Радограда в цвет меди.

Глава 13. Самый счастливый день

– За сим сообщается, что Тимофей Игоревич, бывший посадник Радограда и Первый наместник князя, казнён за измену государю! Многочисленные свидетели подтвердили его причастность к смерти князя Юрия, его наследника княжича Олега и многих прочих!

Уже несколько недель на каждом углу Радограда, посреди оживлённых улиц и многолюдных площадей, звучали громкие, зычные голоса глашатаев в красных кафтанах. Они бесконечно, с утра до ночи, снова и снова выкрикивали слова, написанные на свитках, скреплённых княжеской печатью, призывая народ не беспокоиться и не поддаваться панике, напоминая о необходимости сохранять спокойствие и порядок.

Владимир был хорошо осведомлён о популярности посадника среди горожан. Однако, вопреки его опасениям, никаких волнений или беспорядков в городе после вести о его казни не началось. Люди – мужчины и женщины, молодые и пожилые – внимательно слушали речи о предательстве и злодеяниях главы столицы, но их лица не выражали ни страха, ни гнева. Они лишь удивлённо округляли глаза, качали головами и продолжали идти по своим делам, словно ничего особенного не происходило.

То, что было так важно в дни лишений, вдруг, в один момент потеряло своё значение. Теперь, когда необходимость бороться за выживание исчезла, радоградцев занимали другие, более насущные заботы.

Их у горожан действительно было немало. Радоград, восстановленный после разрушительного пожара, оживал с каждым днём. Городские площади снова наполнились толпами людей, хоть и изрядно поредевшими по сравнению с прошлой весной. Торговая улица оживала, хотя многие лавки и мастерские лишились своих владельцев и до сих пор пустовали.

Владимир, несмотря на обычный для весны запрет на ловлю рыбы, разрешил изголодавшимся жителям добывать в Радони пропитание. Теперь, казалось, вся столица была охвачена аппетитным запахом готовящейся щуки, судака и другой речной живности.

Похожая ситуация, когда густой рыбный аромат доносился из каждого окна, уже была в городе – после взятия Изборова. Только тогда она была мрачным предвестием надвигающейся беды. Сейчас же – символом возрождения и новой жизни.

После пережитых ужасов осады люди наконец могли вздохнуть