Фантастика 2026-44 - Мария Александровна Ермакова

Сады тоже полностью в твоём распоряжении для прогулок, но настоятельно прошу не заходить дальше установленных границ. Это исключительно для твоей же собственной защиты, искренне уверяю. Многие опасные существа в этом диком мире откровенно жаждут попробовать на вкус нежную человеческую плоть, и для них ты не более чем невероятно редкое, изысканное лакомство, деликатес.

Он внезапно щёлкнул пальцами, явно вспомнив ещё одну важную деталь.

— Еда! Да, точно, совсем забыл. Ты, вероятно, изрядно голодна, прости мою невнимательность. Я, к сожалению, не ем обычную пищу в компании других по вполне очевидным причинам, — он сделал выразительный жест в сторону своей глухой чёрной маски, полностью скрывающей лицо. — Кухни находятся внизу, на нижнем этаже. Кто-нибудь из прислуги обязательно поможет тебе, когда бы ты ни нуждалась в еде или питье.

Самир снова сосредоточенно уселся обратно в своё кресло, взял изящное перо в свою правую, обычную, не-латную руу в перчатке и деловито принялся что-то писать размашистым почерком. Через короткую паузу он поднял на меня взгляд из-под маски.

— Можешь свободно остаться здесь со мной, если искренне хочешь, — слегка поддразнил он с лёгкой усмешкой в голосе. — Но я вежливо попрошу не пялиться на меня так пристально. Это крайне отвлекает от работы и мешает сосредоточиться.

Это был тот самый загадочный мужчина, что жестоко атаковал меня в моих ночных снах, вторгался в разум. Мужчина со взрывным, непредсказуемым характером — и который вовсе не был обычным мужчиной, но настоящим монстром, чудовищем. Безумец, причём по его собственным откровенным словам и признанию. И всё же, вот я здесь стою, почти разочарованная тем фактом, что наш разговор так быстро окончен, что он отпускает меня. Что, чёрт возьми, со мной не так? Почему мне было так невероятно, болезненно любопытно узнать о нём больше? Нет, категорически нет. Оставаться здесь наедине с ним было очень, очень плохой идеей, опасной затеей. Я решительно повернулась к выходу, направляясь к двери.

— Спокойной ночи, Нина, — неожиданно мягко окликнул меня Самир вслед.

Моя рука внезапно замерла на холодной дверной ручке, пальцы сжались. Чего бы я ни ожидала услышать от грозного Самира-чародея, это было совершенно не то. Такая простая человечность оставляла меня крайне неуверенной в своей позиции, в своём понимании ситуации. Как-то было бы гораздо проще и понятнее, если бы он просто грубо напал на меня, проявил жестокость. Моя усталая голова шла кругом, я была окончательно измотана физически и морально, и сон, глубокий сон был сейчас самой простой проблемой для немедленного решения. Долгожданный сон настойчиво звал меня в свои объятия.

— Ты не мог бы любезно остаться вне моих снов сегодня ночью, пожалуйста? — попросила я тихо, не оборачиваясь. — Хотя бы одну ночь.

— Я приложу все возможные усилия, чтобы сдержаться и не вмешиваться, хотя никаких твёрдых обещаний дать не могу, — ответил он с усмешкой в голосе.

Я изо всех сил попыталась не рассмеяться в ответ на его дерзость. Совершенно не хотела поощрять его подобным образом, давать ему такое удовлетворение. И всё же я снова поймала себя на невольной улыбке, несмотря ни на что, от его характерного тона. Определённо пора было уходить отсюда, пока не случилось чего-то ещё более странного. Медленно повернув холодную ручку, я в самый последний момент вспомнила об элементарных манерах, о приличиях.

— Спокойной ночи, Самир, — тихо произнесла я и шагнула за порог, закрывая за собой дверь.

Глава 4

Нина

Самир сдержал своё слово. Впервые за долгое время мой сон был безмятежным и спокойным, без единой тени кошмара, без призраков прошлого, что так часто терзали меня по ночам.

На следующее утро я проснулась, чувствуя во всём теле приятную, ноющую скованность — напоминание о вчерашнем падении с лошади. К моему удивлению, в остальном я чувствовала себя вполне сносно, даже бодро. Осмотревшись в комнате, залитой мягким светом множества лун, я обнаружила гардероб, полный разнообразных нарядов, куда более современных и практичных, чем то вечернее платье, в котором я прибыла сюда. Дверь оказалась незаперта. Я помедлила на пороге, сделав глубокий вдох, пытаясь успокоить внезапно участившееся сердцебиение, и затем решительно шагнула в поместье Самира, готовая исследовать его владения. Странное это было ощущение — быть вольной пленницей, этакой свободно гуляющей птичкой в позолоченной клетке, которая может порхать, куда вздумается, но не может вырваться за пределы прутьев.

Самир мог бы пытать меня, если бы захотел. Он мог бы бросить меня в тёмную, сырую темницу, уморить голодом, предать мучительной казни или совершить нечто ещё более ужасное, нечто такое, о чём я даже думать боялась. Я изо всех сил старалась гнать от себя эти мрачные мысли, не позволять разуму блуждать в лабиринтах тех ужасов, что он мог бы мне причинить, не давать воображению рисовать картины возможных пыток. Вместо этого он предоставил мне роскошные покои, мягкую постель, изысканную пищу и всё необходимое для комфорта и спокойствия.

Дело было не в неблагодарности — его доброта заставляла меня нервничать куда сильнее, чем откровенная угроза.

Поскольку Самир разрешил мне осматривать владения, я решила воспользоваться этим разрешением сполна. Альтернатива — сидеть в комнате, словно перепуганный мышонок, дожидаясь неизвестно чего, — меня совершенно не прельщала. Я проделала это какое-то время после пробуждения, но спустя три часа мне стало невыносимо скучно, и стены начали будто бы давить на меня. Остальная же часть дома Самира скучной не была никоим образом — наоборот, она будоражила воображение. Эти сводящие с ума коридоры, выстроенные в причудливом барочном стиле, заставляли меня то и дело останавливаться и застывать в немом восхищении перед открывающимися взору залами, каждый из которых был прекраснее и страннее предыдущего.

Всё здесь было наполнено странными оптическими иллюзиями, словно архитектор был одержим идеей обмана восприятия. Один из коридоров визуально уходил в бесконечность, создавая ощущение, что он тянется на километры, лишь чтобы внезапно сузиться посередине, обманывая глаз. Зеркала были расставлены таким хитрым образом, что возникало стойкое, почти болезненное ощущение, будто ты ходишь по кругу, возвращаясь в одну и ту же точку снова и снова. Но больше всего мне полюбился зал с зеркальным полом, в котором отражалась сложнейшая роспись на потолке, создавая иллюзию бездонной пропасти над головой и под ногами одновременно. Это было ночное небо, усыпанное лунами и