Фантастика 2026-44 - Мария Александровна Ермакова

— Когда ты так близко, это заставляет меня нервничать, — призналась я, сжав кулаки.

— Из-за чего именно ты нервничаешь? — не отставал он. — Конкретнее.

— Что ты можешь что-то сделать, — выдохнула я.

— Лучше, — одобрительно кивнул Самир. — Куда честнее, хоть и не слишком точно. Но это уже прогресс.

Самир тихо усмехнулся, и звук получился низким, почти интимным. На нём по-прежнему была металлическая перчатка на одной руке. Я знала это, потому что он поднял её и поднёс остриё своего когтя-пальца к моему подбородку, заставив меня запрокинуть голову назад. Мне пришлось подчиниться движению, иначе он бы вонзил его в мою кожу, проколов её. Я боялась даже сглотнуть, чувствуя холодный металл у горла.

— Полагаю, твоё определение «что-то» охватывает множество категорий, целый спектр возможностей, и я должен упрекнуть тебя за слабую политическую увёртливость, — произнёс он с усмешкой. — Но я разрешу это, ибо не оговорил обратного. Считай это моей снисходительностью.

Он резко сменил тему, и его тон стал лёгким и непринуждённым, словно мы вели светскую беседу за чаем, даже несмотря на то, что я почти встала на цыпочки от его когтя у меня под подбородком.

— Хорошо ли ты провела день? — спросил он почти заботливо. — Не скучала ли? Не было ли тебе одиноко?

Я не могла вымолвить и слова, горло перехватило от страха, и он, вероятно, это прекрасно понимал и наслаждался этим. Используя самое минимальное давление, он развернул меня от кресла и начал плавно вести назад, словно мы танцевали.

— Мне доставило удовольствие наблюдать за тобой сегодня, — признался он. — Должен признаться, я не слишком преуспел в своих прочих начинаниях, исследованиях. Наблюдать за тем, как ты впервые открываешь для себя мой мир, как изучаешь его, было соблазном, которому я не в силах был противостоять. Ты очень выразительна.

Я снова пискнула, когда он прижал меня к стене, развернув резким движением. Самир встал прямо передо мной, почти вплотную, и лишь тогда, когда все пути к отступлению были отрезаны, он убрал коготь от моего подбородка. Он положил свою металлическую ладонь на основание моей шеи, словно ошейник. Самир не давил и не сжимал, во всяком случае, пока. Его когти лишь слегка касались кожи по бокам, оставляя едва ощутимые следы.

— Скажи мне, дорогая, что ты думаешь о моём доме? — спросил он мягко, почти нежно. — Мне интересно твоё мнение.

Я беспомощно залепетала, вжимаясь в стену ладонями, словно пытаясь провалиться сквозь неё. От нахлынувшего страха я поначалу не могла вымолвить и слова, язык не слушался. Самир, казалось, был счастлив подождать, терпеливо изучая моё лицо.

Наконец, я сглотнула ком в горле и сумела выдавить ответ.

— Он прекрасен, — прошептала я. — Но ужасающ. Одновременно.

Такова была правда, чистая и простая.

— Продолжай, — велел он. — Это ещё не всё. Расскажи мне больше.

— Как будто бродишь по кошмару наяву, — медленно проговорила я, подбирая слова. — Часть вещей я не в силах осмыслить. Это просто… головокружительно от всех этих деталей, от этого обилия красоты и ужаса.

Самир поднял свою неприкрытую перчаткой руку и нежно провёл кончиками пальцев по моей щеке, словно изучая текстуру кожи. Я дёрнулась рефлекторно, но это его нисколько не остановило и, похоже, даже не обидело. Его прикосновение не было грубым или мозолистым, как у Каела, натруженными руками воина, но и не хилым или слабым. Его кожа была тёплой, почти горячей, и он медленно погрузил пальцы в мои волосы, перебирая пряди. Я с утра кое-как привела себя в человеческий вид, и мои волосы сегодня решили быть кудрявее обычного, вьясь непослушными локонами.

Самир обвил прядку моих светлых волос вокруг своего пальца, лениво закручивая её, наблюдая, как она ложится витком, а затем отпустил, позволяя ей соскользнуть.

— Я рад, что ты так считаешь, — наконец произнёс он в раздумчивой манере, словно мой ответ действительно что-то для него значил.

Его рука вновь вернулась к моей щеке, на этот раз прильнув ладонью к моей челюсти, а подушечка большого пальца принялась скользить по моей коже медленными, гипнотизирующими движениями. Я повернула голову, пытаясь избежать прикосновения, но это его не остановило — он просто последовал за движением.

Мне хотелось попросить его перестать трогать меня, отойти, дать мне пространство. Но моё сердце по-прежнему застряло в горле, не давая возможности произнести слова, сдавливая дыхание. Пульс бешено стучал в висках, в запястьях, в горле, и я была уверена, что он чувствует его под своей ладонью, ощущает этот безумный ритм.

В воздухе вновь витал запах старых книг и кожи, словно в столетней библиотеке, что хранит тайны веков. Он был густым, опьяняющим, окутывающим, и смесь близости Самира с его прикосновениями заставляла моё лицо пылать жаром. Даже стиснув зубы изо всех сил, чтобы не издать испуганного всхлипа, я не могла сдержать румянца, что разливался по щекам и шее.

— Что ты хочешь от меня?.. — наконец выдохнула я, и мой голос был чуть слышен, едва различим. — Зачем всё это?

Самир усмехнулся, и его ответ прозвучал низким гулом в груди, вибрацией, что я почти физически ощутила.

— О, моя дорогая, какой же это глупый вопрос, — произнёс он с нескрываемым весельем.

— Почему? — не отставала я. — Почему глупый?

— Тебе не понравится мой ответ, — предупредил Самир, и в его голосе прозвучала какая-то тёмная нотка.

В животе у меня поднялась волна ужаса, холодная и тяжёлая, и странный, мучительный страх скрутил меня, пока я гадала, что же он собирается сделать, какие ужасы может совершить. Самир рассмеялся, глядя на моё выражение лица, явно наслаждаясь моим испугом, и закончил свою мысль:

— От тебя я получу всё.

Я побелела, чувствуя, как кровь отливает от лица. Его ответ оказался хуже, чего бы я ни ожидала, даже с его предупреждением, даже с учётом того, что он меня предостерёг. Самир цыкнул языком, видя мою реакцию, моё побледневшее лицо, и я почувствовала, как он сместился. Его локоть упёрся в стену рядом с моей головой, когда он наклонился ещё ближе, нависая надо мной. Его рука в перчатке скользнула вверх от горла, чтобы прикоснуться к моей щеке и развернуть мою голову к себе, заставляя смотреть прямо на маску. Металл был холодным,