Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

Людочке, чтобы не распластаться на паркете, пришлось мелко, суматошно и очень быстро перебирать своими стройными ножками в туфлях на каблучках. Она пулей вылетела из кабинета, издав сдавленный писк. Я же живо, с глухим стуком захлопнул тяжелую дубовую створку и для верности плотно подпер медную ручку тяжелым стулом.

— Я милицию вызову! Псих ненормальный! — донесся из-за двери ее приглушенный, полный негодования визг, сопровождаемый стуком кулачков по дубовой панели.

— Пусть вызывает, нам с товарищем первым секретарем скрывать нечего, — философски заметил я, поворачиваясь к обалдевшему партийному боссу.

Я быстро, по-хозяйски прошагал к длинному приставному столу для заседаний, отодвинул одно из кресел и с нескрываемым удовольствием плюхнулся на его мягкую кожаную обивку. Закинул ногу на ногу.

— Михаил Аркадьевич, ну зачем столько лишней экспрессии? Мы же в приличном заведении. Давайте поговорим мирно. Как взрослые, серьезные люди, у которых есть общие интересы.

Моя первобытная, немыслимая для советского подростка наглость и высшая степень охреневания стали для партийного босса последней каплей. Пластик его самообладания с треском лопнул.

Залихватов подскочил ко мне с перекошенным от ярости лицом. Он схватил меня за грудки обеими руками, сминая ткань пиджака. Ух, не порвал бы от такого старания! Даже попытался сдернуть с кресла, видимо, решив вышвырнуть меня из кабинета лично, в обход секретарши.

Зря он это затеял. Ох, зря. Руководящая работа в мягких кабинетах, спецпайки и отсутствие нормальных физических нагрузок сильно расслабляют мышцы. А я в свои прошлые семьдесят пять таких «борцов» пачками укладывал.

Мои руки сработали на чистом, вбитом в подкорку спинномозговом автомате. Почти никакой силы, голая физика. Жесткий, молниеносный кистевой захват из арсенала боевого самбо — я наложил свои ладони поверх его пухлых рук. Короткий, резкий скручивающий разворот корпуса, выбивающий у противника точку опоры, — и я использую массу и инерцию самого секретаря против него самого.

Эффектный, но очень аккуратный бросок. Воздух со свистом вышел из легких чиновника. С тяжелым, глухим кряхтением первый секретарь райкома оторвался от пола и мешком плюхнулся на дорогой кожаный диван в углу кабинета. Пружины жалобно звякнули.

Залихватов судорожно схватился за сердце, его лицо приобрело сероватый оттенок. Он лежал на подушках, тяжело, со свистом хватая ртом кондиционированный воздух, словно выброшенная на берег рыба. В глазах плескался первобытный шок: его, хозяина района, только что размотал какой-то сопляк в его же собственном кабинете!

Я невозмутимо встал, подошел к небольшому столику с подносом, снял перевернутый стаканчик с хрустального графина. Налил до краев прохладной, чистой воды — стекло тихо, мелодично звякнуло о стекло. Подошел к дивану и протянул воду ему.

— Выпейте, Михаил Аркадьевич. Сосуды в вашем возрасте беречь надо, инфаркты нынче помолодели. И я снова, настойчиво предлагаю: давайте поговорим мирно. Без рукоприкладства.

— Иди… иди в ад… ко всем чертям, мразь… — простонал он, брезгливо отодвигая стакан дрожащей, пухлой рукой.

Капельки воды пролились на его дорогие шерстяные брюки. Явно шиты на заказ. За такие брюки в общаге все студенты передрались бы!

Я снисходительно усмехнулся, поставил стакан на стол и присел на краешек кресла напротив него.

— Михаил Аркадьевич, ну как вам не стыдно? Вы же видный номенклатурный работник, коммунист с многолетним стажем, идеологический компас для молодежи, а поминаете всуе религиозный опиум для народа. Какой ад? Какие черти? Бросьте эти сказки. Их там давно уже нет.

Я подался вперед, уперев локти в колени, и заглянул в его испуганные, злые глаза.

— Они все давно спустились на землю. И прекрасно живут себе в капиталистических странах, угнетают рабочий класс, пьют кровь трудового народа. И вот чтобы их оттуда изгнать окончательно, чтобы мировая революция победила, нам с вами просто необходимо объединиться. Молодому, дерзкому поколению и старшему, умудренному опытом. Смычка, так сказать, бесценного партийного опыта и кипучего комсомольского задора. Разве я не прав?

— Какого хрена тебе от меня надо⁈ — прохрипел Залихватов, немного придя в себя. Он сел на диване, поправил съехавший набок галстук и уставился на меня с лютой, бессильной ненавистью. — Денег? Учебу закрыть? Говори, чего приперся!

— Сущую безделицу, — я вальяжно откинулся на спинку кресла. — Я официально приглашаю вас на отчетное контрольное выступление в наше славное ПТУ-31. Оно состоится совсем скоро. Очень прошу вас оказать нашему скромному учебному заведению честь, приехать, сесть в первом ряду и… громко, от души, с искренней улыбкой похлопать, когда на сцене будет выступать мой музыкальный коллектив. Только и всего. Присутствие прессы и фотографа из районной газеты мы обеспечим.

Секретарь райкома вытаращил глаза так, словно я только что попросил его снять штаны и станцевать вприсядку на Красной площади под бой курантов.

Его губы беззвучно зашевелились, мозг отчаянно пытался найти логику в происходящем безумии. Заломать первое лицо района ради… аплодисментов на концерте ПТУ⁈

— Да пошел ты в ад! — снова, уже с каким-то отчаянием выплюнул он, тяжело дыша. — Психопат малолетний!

Я сокрушенно покачал головой, цокнул языком, всем своим видом выражая глубокую, искреннюю печаль от его непонятливости.

— А вот это вы зря, товарищ первый секретарь. Очень зря. Если я пойду в ад, то могу по дороге совершенно случайно, чисто по ошибке, заглянуть в городскую прокуратуру. Или на Лубянку. И знаете… — я понизил голос до угрожающего, стального шепота. — Замятое дело вашего одаренного сына Артура может вдруг заиграть новыми, крайне неприятными красками. Всплывут новые обстоятельства. Свидетели. Покажут пальцем, кто именно нажал на тормоза, кто звонил начальнику милиции.

Я выразительно кивнул на пустующее роскошное кресло за Т-образным столом, прямо под добрым взглядом Брежнева.

— И вот то шикарное, насиженное место очень быстро освободится. Потому что предыдущий владелец, покрывавший расхитителя социалистической собственности в особо крупных размерах, вылетит оттуда со свистом. Как пробка из бутылки теплого «Советского» шампанского. А дальше что будет? Суд, конфискация, лишение партбилета и путевка вслед за сыночком, комаров кормить.

В кабинете повисла тяжелая, густая, почти осязаемая тишина. Было слышно только, как за открытым окном гудят троллейбусы, да как с присвистом дышит Залихватов. Мелкие капельки пота выступили на его широком лбу.

— Это… это шантаж? — наконец выдавил он, нервно облизав пересохшие губы.

Его взгляд метнулся к телефону, но он не сделал даже попытки потянуться к трубке.

— Что вы, Михаил Аркадьевич! Разве ж это шантаж? — я широко, дружелюбно развел руками. —