"Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Иванович Ефимов

А здесь никто не знал, как себя вести. С одной стороны, всем хотелось свистеть и оскорблять и нитинга, и того, кто его спас, а с другой… обидные слова замирали на устах, стоило бросить взгляд на эту пару и понять, какого неимоверного труда стоит Гарви возвращение на Остров Гордости.

Ваги Острослов был худ и быстр, но не слабак, а его друг был крепок в кости и широк в плечах, но ему было далеко до великого силача, и потому, пройдя на одной ноге, одной руке и собственных зубах всю верёвочную лестницу, Гарви Немой лёг на холодные камни и довольно долго лежал, ловя воздух ртом. Его друг валялся рядом, и сил у него хватало только на рыдания.

Затем Гарви несколько раз попросил о помощи. Он говорил, как всегда, очень непонятно, но в этот раз его поняли. Поняли, но не помогли.

Тогда Гарви Немой взвалил на себя несчастного нитинга и пополз к углу Чёрных братьев. Однако его нос вскоре упёрся в сапог одного из судей. Когда Гарви поднял голову, судья показал направление, в котором он должен был ползти. Единственное место на Гордом Острове, где было место подлому нитингу, лежащему на его спине. И Гарви Немой и тогда не бросил друга, а под изумлённые взгляды одних викингов и сочувствующие других пополз к залитому кровью и забрызганному внутренностями мёртвого, но так и не похороненного Марви куску тьеснура.

Виси на шее Гарви не амулет Одина, а крест Мессии, его бы поступок вызвал удивление, но не такое сильное. А так… викинги приписали это чрезмерное проявление дружбы только лишь вошедшей в легенду тупостью полунемого воина. И только Олаф-рус понимал, что для такого поступка нужен большой ум, но… другого рода, о котором в стране фиордов имеет представление очень мало людей.

Поступок Гарви казался, на первый взгляд, не только глупым, но и бесполезным. Ведь если корабли отказались взять на борт нитинга, то он всё равно обречён. Его агония продлится на то время, пока будут силы ловить чаек и питаться их мясом и кровью, а затем… затем неизбежная смерть от стремительно приближающейся зимы. На острове не росли деревья, и поэтому даже сейчас мокрым и уставшим Гарви и Ваги было негде согреться. Но солнце ещё светило, и, немного отдохнув, Гарви достал из кожаного непромокаемого мешка, брошенного ему Торальфом, свёрнутые звериные шкуры и стал раздеваться сам и раздевать потерявшего сознание от пережитого друга. А потом, разложив мокрую одежду прямо на залитой кровью земле, завернулся сам в тёплую шкуру зимнего зверя и завернул Ваги Острослова.

В отличие от Ваги его совершенно не смущало, что на отдых они расположились среди понемногу растаскиваемых чайками останков Человека-горы. В его глазах застыла холодная решимость выжить любой ценой самому и помочь выжить другу. И Олаф-рус понял, что поступок самоотверженного викинга не был таким уж бесполезным. Дар предков-волхвов подсказывал, что Гарви Немой и его друг ещё встретятся ему на пути. Здравый смысл противился этому, но наследственному дару Олаф-рус верил больше.

Он решил, что, покидая остров, постарается незаметно обронить рядом с Гарви мешок с едой, дабы странное колдовство, пустившее корни в глубоком детстве и давшее новые всходы, пройдя омовение кровью одного анта, решившего стать побратимом викинга, не мучило душу. В будущем Олаф-рус надеялся, что жизнь в родных фиордах заглушит голос колдовства и зов словенской крови, и верил, что если, поступив на службу в Империю, сумеет не пустить в сердце ни один из чуждых хорошему викингу обычаев, то со временем станет вести себя, наконец, как ведут себя в северной части Митгарда все. А пока он вынужден был иногда совершать, пусть и под не вызывающими подозрений предлогами, странные для северного воина поступки.

А вот Адилс Непобедимый бросил Гарви свой мешок с едой и кое-какими вещами, никого не стесняясь. Ваги был ему родным братом, и его душа не прошла закалку во множестве набегов, поэтому в поступке молодого воина не было ничего удивительного. Что касается Торальфа Ловкого, то он добавил свой мешок к тем припасам, что были у Ваги и его друга, только посоветовавшись с судьями.

Тем временем Флоси Среброголосый, наконец осознав, что в данном случае участь нитинга многим страшнее смерти от его копья, пришёл в самое хорошее расположение духа. Однако оно очень быстро закончилось полным отчаянием. Это случилось, когда скальд собрался прочитать что-то возвышенно-унижающее в сторону жалкого Ваги, но не смог произнести ни звука. И муки Ваги Острослова, осознавшего, что борта всех кораблей, окруживших Гордый Остров, его не примут, были ничем по сравнению с горем, что познала душа Флоси Среброголосого, когда тот понял, что лишился голоса.

– Рус! Рус, ты единственный, кто здесь похож на умного человека! По сравнению с тобой тот же Гуннар Поединщик – безмозглый кусок скалы в хороших доспехах. Я по глазам твоим догадался, что ты единственный, кто понял смысл саги о Гордом Острове! Ты всё понял, но ты промолчал, что доказывает, что ты ещё умнее, чем кажешься. Ты умён и ты потомок волхвов. Скажи, рус, это навсегда?! Это навсегда?!

Немолодой викинг, вцепившись в плечи руса, говорил без звуков, но по его губам Олаф всё понимал, хотя для этого и приходилось напрягать познания в речи свейнов. Флоси от волнения говорил на родном языке, и пусть языки викингов не настолько различаются между собой, чтобы человек одного племени совсем не мог понять человека другого, а занесённые из Империи словечки быстро становятся общим достоянием, но всё же Олафу-русу приходилось многое и много вспоминать, чтобы не пропустить ничего из речи обезумевшего от горя скальда.

А чтобы понять общий смысл сказанного, не нужно было быть даже викингом. Человек любого народа правильно бы истолковал эти всколоченные волосы и выпученные глаза как знак полного отчаяния.

– Почему так случилось, рус?! Почему я наказан страшнее подлого нитинга?! Почему бог богов и отец всех поэтов не остановил мою речь вовремя и позволил мне потерять мой чудесный голос?!

Олафу было тяжело слушать Флоси – нелегко, когда тебе задают вопросы, на которые ты не знаешь ответа.

– Они глупцы! Жалкие глупцы, которые видят в моих песнях и сагах серебряную пену, но не замечают золотого дна! Ты другой, я сразу это понял! Ты понимаешь! Ты всё понимаешь! Ты не сказитель, но способен понять сказителя! Понять, что значит для него – потерять голос! То, что родил сказитель, живо, только когда это читают! Рунные камни помогают сохранить сказания и