"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Тогда ты и отвечаешь, — ответила она. — За всё.

— Отвечу, — сказал Владимир.

— Хорошо, — произнесла Кира. — Тогда я тоже.

Он шагнул ближе, почти вплотную.

— За что ты отвечаешь? — спросил князь.

— За то, чтобы ты выжил, — ответила она.

Владимир посмотрел Кире прямо в глаза.

— Значит, опять спорим?

— Не спорим, — сказала княгиня. — Договариваемся.

Он усмехнулся.

— У тебя всегда последнее слово, — заметил Владимир.

— Потому что я всегда права, — ответила Кира.

Князь вздохнул.

— А если я уйду на юг? — спросил он.

— Я поеду с тобой, — ответила она.

— Даже если будет бой?

— Даже если будет смерть, — сказала Кира.

Владимир коснулся её руки.

— Почему?

— Потому что я уже выбрала, где стоять, — ответила княгиня.

Он долго не отпускал её руку, затем медленно опустил.

— Ты не изменишься, — сказал Владимир. — И слава Богу.

— А ты изменишься, — заметила Кира.

— Посмотрим, — ответил он.

Князь повернулся к двери.

— Завтра придут вести из Киева, — сказал Владимир. — Посмотрим, кто из нас прав.

— Посмотрим, — повторила она.

Он ушёл, шаги стихли за порогом, дверь закрылась мягко, не скрипнув, и в комнате сразу стало пусто. Кира осталась у окна, неподвижная, будто сама была частью этого холодного пейзажа. Снег за стеклом падал вновь — тихо, лениво, отдельные хлопья медленно кружились, ложились на подоконник, на трещины в раме, исчезали на горячем стекле.

За рекой гудел ветер, тяжёлый, низкий — в его гуле слышался отдалённый рёв, похожий на эхо приближающейся бури, на голос чего-то большого, ещё неведомого, но уже близкого. Весь город будто застыл в ожидании, прислушиваясь, не смея двинуться.

Княгиня опустила ладонь на подоконник — пальцы легли холодно, чувствительно, словно ища опоры в этом зыбком утре. Мягкая нить мысли потянулась сама собой: «Началось», — отозвалось в ней, коротко, сдержанно, будто приговор или знак, который ждали слишком долго.

В очаге огонь дрогнул, вспыхнул чуть ярче, будто тоже услышал её мысль и ответил — то ли согласием, то ли тревогой.

Глава 40. Долгая ночь Братислава

Спустя 1 год

Киру скрутило резко, неожиданно — сначала она даже не разобрала, это снова боль в животе или просто поясницу сковало от сырости, холода, усталости после дня на ногах. Стоя у стола, она перебирала пучки зверобоя и мяты, пересчитывала стебли, распутывала нитки, и вдруг почувствовала, как внутри всё сжалось, кольнуло больно и глубоко. Пальцы сами выпустили нитку, травы с шелестом рассыпались по полу, жёлтые и зелёные, пахнущие солнцем и горечью.

Она машинально упёрлась ладонью в край лавки, чтобы не осесть прямо на пол — доски под ногами качнулись, комната поплыла, стало трудно дышать. Кира стиснула зубы, закрыла глаза, пережидая этот приступ, — ощущение было такое, будто кто-то изнутри провёл по телу тупым гвоздём, а затем стал тянуть всё сильнее, выдирая последние силы.

— Не сейчас, пожалуйста, — сказала она вслух, глупо, словно спорила с кем-то невидимым. Затем Кира вдохнула, выдохнула и медленно пошла к двери, будто это была всего лишь судорога.

На середине светлицы она остановилась, потому что вторая волна боли ударила ниже, коротко и резко, словно кто-то внутри схватил её и провёл ножом. За дверью слышались босые шаги, прялка стучала ровно, как всегда. Кира отворила створку двери.

— Эй, ты там, — её голос получился тише, чем она хотела. — Позови повитух. Немедленно. И принеси воды. Поставь котелок на огонь. Быстро.

Девушка подняла глаза, и в её взгляде сначала мелькнуло недоумение, словно она подумала: «Опять княгиня что-то придумала», а затем — страх, когда Кира не стала ничего объяснять. Девушка только кивнула, слишком резко.

— Сейчас, княгиня, сейчас, я побегу за повитухами, — пробормотала она и сорвалась с места.

Кира закрыла дверь за собой, прислонилась к ней спиной, чувствуя, как холод дерева пробирает до костей. Лёгкий пот мгновенно выступил у висков, скатился по щеке, будто кто-то плеснул на неё тёплой водой, и по коже пошла дрожь.

«Это оно. Началось», — мелькнуло у неё в голове, сухо, без удивления, только с внутренним согласиям с болью, которая неотвратимо росла.

Она заставила себя дойти до лавки, не позволяя ногам подогнуться, села прямо, медленно, будто на показ, чтобы не упасть, не дать себе права на слабость. Сидела ровно, спина напряжена, плечи подняты, старалась дышать глубоко, втягивая сырой воздух комнаты, чтобы не задохнуться.

Ветер снаружи рвал ставни, скрежетал ими так, что в тёмной светлице всё дрожало, будто кто-то изо всей силы бросал горсти песка и льда в стены терема. За окном метель свистела, заламывалась, не давала разглядеть даже ближайшие сугробы, а внутри дым от очага стлался низко — тёплый, пахучий, густой. Запахи высушенных трав смешивались с ароматом сырого дерева, старого воска, влажной земли у порога, всё перемешивалось в тяжёлый, одурманивающий дух.

Дверь вдруг распахнулась настежь, в комнату, словно подхваченная ветром, влетела та же девушка, что была у печи, — щеки её горели, губы дрожали. За ней почти вбежали ещё двое: одна в платке, на котором еще не растаяли комья снега, вторая с руками, сжатыми в кулаки, будто готовая к самому плохому. Их взгляды метнулись к Кире — ожидание, тревога, попытка понять, что происходит, читались во всём их облике.

— Княгиня, повитухи скоро будут, я послала за ними к боярским дворам, там опытные, знающие женщины, — девушка тараторила, не останавливаясь. — Вам лечь? Нужно, чтобы вы легли?

— Не кричи, — сказала Кира и удивилась, что голос прозвучал ровно. — Воду кипяти. Приготовь чистые тряпки. И вымойте руки. С золой, поняла? С золой и горячей водой.

— С золой? — переспросила девушка, словно не поняла слова.

— С золой. Не спорь. Делай.

Кира снова согнулась, прикусила губу, чтобы не застонать. Боль ещё не была раздирающей, но уже имела свой характер — словно тело проверяло, насколько она готова.

— А князь? — спросила другая девушка, испуганно, почти шёпотом. — Нужно позвать князя?

Кира подняла на неё взгляд.

— Пока не нужно. Не сейчас. Позже.

— А если… — начала девушка.

— Позже, — повторила Кира.

Шаги за дверью стали громче — пришли повитухи, и их приход не был тихим. Три