"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

А остальные вылезали.

Я это видел с моего участка: на соседнем поле работал Гнидин, и он за утро вставал трижды. Один раз надолго, минут на сорок — что-то у него было с гидравликой, он ковырялся, потом ездил куда-то, потом опять ковырялся.

К обеду на дальнем встал Мещеряков — совсем встал, и за ним поехал тягач.

Я обедал, сидя на гусенице.

Мать дала с собой хлеб, сало, два яйца и бутылку молока, заткнутую газетной пробкой. Я всё это съел с таким аппетитом, какого не помнил уже лет тридцать, и потом ещё минут пятнадцать сидел, курил и смотрел на поле.

Поле было хорошее.

Я не агроном, конечно, но тридцать лет наслушался от фермеров, которым продавал железо, — они мужики обстоятельные и любят объяснять покупателю, зачем им твоя борона. Суглинок тяжёлый, но структура живая, и влагу держит.

Такое поле должно давать центнеров двадцать пять.

Давало двенадцать.

Журнал завёлся сам собой, вечером, и вообще случайно.

Я поставил трактор на дворе, полез глянуть на ночь — подтекает правая гидролиния. По капле.

И стою как дурак и вспоминаю: а вчера текло?

Не помню.

А позавчера?

Тоже не помню.

Вот это и разозлило. Память ведь врёт. Всегда врёт, и главное — с уверенностью: тебе кажется, что помнишь, ты даже спорить готов, а там каша из трёх дней.

У меня склад был на четыре тысячи позиций. И правило: если чего-то нет в компьютере — значит, нет вообще. Не «Витя вроде брал», не «я помню, привозили». Только запись.

Тетрадь нашлась в мастерской. Общая, в клеточку, без обложки; кто-то в ней вёл какие-то столбики и бросил на середине.

Я вырвал исписанное, сел на верстак и расчертил.

«5 мая. Боронование, Кривой лог, 21 га. Гидролиния правая — течь, капля в минуту. Подтянул. Проверить 6-го».

Три строчки.

Ржали над этой тетрадкой недели две.

Первым заржал Мишка.

— Ты чего это? — Он заглянул через плечо. — Ты пишешь?

— Пишу.

— Про что?

— Про трактор.

Мишка захохотал так, что сбежались.

— Мужики! — заорал он. — Мужики, идите сюда! Петруха трактору письма пишет!

Собралось человек пять. Тетрадку отобрали, передавали из рук в руки, читали вслух с выражением.

— «Гидролиния правая, течь, капля в минуту», — выводил Дудник, страшно веселясь. — Капля! В минуту! Петь, ты её что, с секундомером считал?

— Считал.

— Да ну?

— Ну а как. — Я забрал тетрадь. — Капля в минуту — это литр в неделю.

— Да ладно.

— Посчитай.

Дудник посчитать не смог, но виду не подал.

— Ну литр. И чё?

— А то, что литр масла — это рубль с чем-то. Не помню сколько. — Я и правда не помнил, цены восемьдесят второго у меня в голове держались плохо. — Плюс достать его надо. А если ты его вовремя не долил и у тебя насос схватило…

— Ну?

— Ну и стоишь неделю.

Мужики притихли.

— Так это. — Кто-то поскрёб в затылке. — Всё равно ж не запомнишь.

— А я и не запоминаю. — Я показал тетрадь. — Я записываю.

Мишка отобрал её опять, полистал.

— Слышь. — Мишка полистал ещё. — А если её потерять?

— А ты не теряй.

Ржать перестали, но подкалывать не перестали. Недели две мне при каждом удобном случае предлагали записать что-нибудь в тетрадочку. Особенно старался Гнидин — он вообще после той истории с кареткой держался ко мне поближе и подхалимничал, и это было противно, но полезно.

А потом случилось интересное.

Числа десятого мая ко мне подошёл Мещеряков — тот самый, который вставал на дальнем, — и спросил, нет ли у меня лишней тетрадки.

— Есть. А зачем?

— Да так. — Он помялся. — Я вот думаю… у меня движок греется. И я не пойму, когда началось. То ли на прошлой неделе, то ли раньше.

Я отдал ему тетрадь.

А ещё через день у меня встал Гнидин.

То есть не у меня, а вообще — но встал он на моём поле, куда его перекинули после обеда, и встал капитально: заглох и не завёлся.

Я подъехал.

Он ковырялся в топливной, весь чёрный, и матерился.

— Не подаёт, — сказал он, увидев меня. — Ни хрена не подаёт. Я уже и фильтр продул, и трубки скидывал.

— Бак смотрел?

— В баке полно.

— А отстойник?

Гнидин посмотрел на меня.

— Какой отстойник?

Я слез, открыл тетрадь — она у меня лежала в кабине, в целлофане, — и нашёл запись от третьего мая.

«Слил отстойник. Воды грамм двести. Откуда — не понял. Проверить через неделю».

— Вот, — показал я. — У меня третьего было двести грамм воды в баке. Я слил. Ты когда последний раз сливал?

— Да я вообще… — Гнидин заморгал. — А зачем?

— А затем, что вода тяжелее солярки, она внизу собирается. И на неровном ходу её подхватывает и гонит