Фантастика 2026-116 - Андрей Андреевич Красников

ксенозонами – выросшие буквально в одночасье, словно грибы после дождя, многочисленные закрытые поселения ученых – в основном, биологов, генетиков и селекционеров. Настало время бесконечных экспериментов по выведению путем генетических изменений новых животных и растений, способных полностью преобразовать природу красной планеты.

Земля, поддерживаемая Приземельем, сумела организовать непрерывный приток огромного количества рассады и семян тех растений, которые хотя бы теоретически могли прижиться на марсианском грунте. Немалую головную боль ученым-терраформистам доставили перхлораты, до предела загрязнившие местный реголит. Ядовитые включения губили на корню любую земную растительность, и долгое время рассаду приходилось выращивать исключительно под защитой куполов на специально подготовленной почве. Кстати, эффективных методов очистки так и не было найдено, а потому плантации под открытым небом до сих пор столь немногочисленны. И большая часть из них находится именно здесь, на плато Солнца.

«Генетики и селекционеры поработали на славу, – думал Попович, наблюдая за тем, как стремительно вырастает в размерах одна из зеленых рощ. – Никто не верил, что за столь краткое время удастся вывести сорта, способные не просто противостоять крайне неблагоприятной отравленной среде, но в какой-то степени даже процветать. Правда, ни на одно из знакомых земных растений марсианская растительность оказалась решительно непохожа, но это уже издержки, с которыми мириться не так уж сложно. Даже более того, местная флора обрела, наконец, собственную индивидуальность, которую при всем желании не спутать ни с чем.»

Деревья стояли отдельными группами, и не верилось, что это и в самом деле деревья. Плотные обширные кроны каждой такой группы своими очертаниями напоминали неуклюжие фигуры длинноногих ящеров юрского периода. Словно бы стадо чешуйчато-зеленых зверо-чудовищ медленно спускалось с ближних холмов к береговому срезу на водопой. Местность явно была сильно заболочена, в промежутках между деревьями отчетливо просматривались темные окна стоячей воды, над которыми низко клонились густые ветви непроходимого кустарника «карагана».

«Отлично! – Попович в полной мере оценил работу ученых. – Если так пойдет дальше, скоро на всем пространстве Ареи зашумят самые настоящие леса. Возможно, когда-нибудь я увижу это собственными глазами. И пусть марсианские деревья ничуть не похожи на цветущие яблони, те самые, из древней песни, однако очень даже хорошо, что мечты все-таки исполняются, пусть даже не совсем так, как когда-то представлялось первопроходцам. Кстати, о яблонях...»

Он вдруг вспомнил о красивой местной традиции, согласно которой каждый житель Марса должен иметь персональную яблоню, посаженную в день своего шестилетия. Под прозрачным керамлитовым куполом мало-помалу возник целый сад, ухаживать за которым считалось не обязанностью, а привилегией. Каждый вновь прибывший тоже имел право посадить собственное именное дерево, но только по прошествии года, проведенного на красной планете. И если о ком-нибудь говорили: «У него уже есть своя яблоня» – тот человек с полным правом мог считать себя старожилом. Настоящим марсианином, а не каким-нибудь селенгеном.

У Петра Ольгердовича тоже была своя яблоня, и он с мимолетным раскаянием вдруг подумал, что даже не помнит, когда в последний раз заходил в заповедный сад, чтобы ее проведать. Все дела... дела...

Роща звероподобных деревьев, заросшая непроходимым караганом, внезапно закончилась, сменившись зарослями высоченных, напоминающих длинные хлысты, растений.

«Балдун, – вспомнил Петр Ольгердович. – Древовидный бамбук высотой с пятиэтажный дом, еще одно творение местных селекционеров. Вот уж кому перхлораты вообще нипочем! Растет в любых, самых неблагоприятных условиях, словно обыкновенная трава. Только размеры... хм... мягко говоря, нестандартные. Видимо, марсианская гравитация виновата. Впрочем, почему виновата? Как неожиданно выяснилось, балдун – очень полезное растение. Различают два вида древовидного бамбука: «балдун коленчатый» и «балдун трубчатый». Так вот, Т-балдун крайне необходим для развития инфраструктуры марсианских поселений, поскольку трубы из него служат от 150 до 200 лет, не боятся сырости, устойчивы к изгибам и механическим воздействиям, равно как к химическим и температурным. Просто бесценные качества!»

Бамбуковые заросли постепенно сошли на нет, уступив место обычной, ржаво-бурой каменистой пустыне. Плато Солнца незаметно закончилось, уступив место неотличимому от него плато Сирия, северный край которого упирался в знаменитый Лабиринт ночи – излюбленное место туристов. Сплошная мешанина высоких острых пиков и глубоких темных ущелий... место, где согласно легендам, можно отыскать следы древней вымершей цивилизации. Сказки, конечно...

Петр Ольгердович еще раз сверился с приборами, ввел поправку и включил автопилот. Флаинг-машина слегка накренилась на левый борт и, сделав широкий разворот, наконец-то вернулась на запланированный маршрут. По крайней мере, курсовой коллиматор выдал именно такую информацию о местоположении десантного когга, а не доверять приборам никаких оснований не было. Да и диспетчерская Ареополя наверняка дала бы о себе знать в случае очередного нарушения регламента.

Закатное солнце почти ушло за горизонт, однако последние лучи еще освещали затянутую сизым туманом равнину. Из дымки неожиданно выплыли целые заросли кастмагусы – арочных кактусов, поражавших своими воистину удивительными формами, возникавшими путем срастания стволов и на редкость длинных и острых шипов.

Тоже не совсем уж бесполезное растение. Молодые кастмагусы представляли собой ценный продукт питания, под завязку насыщенный самыми разнообразными витаминами. Однако тянуть со сбором урожая не следовало, потому что всего лишь через несколько дней после созревания кактусы стремительно переходили в следующую форму, а зрелые кастмагусы – это... м-м-м... шипастые колючие арки, сплошь поросшие твердой корой, сильно напоминавшей древние панцирные латы. Дряхлые и умершие кастмагусы благодаря своим жестким панцирям вообще стоят абсолютно несокрушимо, поэтому позволять им завершить свой жизненный цикл естественным путем категорически не рекомендовалось. Расчищать территорию от окостеневших останков – занятие очень и очень неблагодарное.

Далеко справа из тумана вдруг выплыли острые зазубренные вершины, освещенные неяркими лучами окончательно спрятавшегося за горизонтом солнца. Они до странности напоминали застывшие огненные лоскуты, очень рельефно выделяясь на фоне темно-синего, украшенного тысячами звезд ночного марсианского неба. Несколько мгновений, и небесный пожар угас, оставив вместо себя лишь плоские черные силуэты.

«Лабиринт ночи, – подумал Петр Ольгердович. – Волшебное зрелище, особенно на закате. Не каждому туристу удается застать горную страну в такой удивительно волнующий момент. Да что там туристы... даже шеф Службы Безопасности Ареи – и то видит подобное впервые. Будем считать, что мне несказанно повезло.»

Совсем рядом по левому борту величаво проплыла гора Сирия – не слишком высокая, знаменитая лишь тем, что на всем плато она такая одна. А затем потянулась гладкая, сплошь засыпанная ржавым песком равнина. Только дюны, иногда накрытые сизым туманным покрывалом, и ничего больше. Даже кратеры попадались на удивление редко. Некоторые из них могли похвастать небольшими озерцами открытой воды у самого дна, однако большинство представало практически в первозданном виде.

«Успехи терраформирования здесь пока еще