Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

Здание обкома встретило нас усиленными кордонами. У дубовых дверей топтались хмурые милиционеры с автоматами Калашникова на плече. Мой внутренний полковник удовлетворенно кивнул: Георгий Шавлович всё-таки включил мозги и перевел объект на осадное положение.

Прорваться внутрь оказалось непросто. Нас попытались завернуть еще на ступенях, но я рявкнул, чтобы срочно связались с приемной второго секретаря. Спустя пять минут напряженного ожидания и сверки наших фамилий с какими-то списками, нас пропустили.

В кабинете Георгия Шавловича дым стоял столбом. Сам хозяин кабинета выглядел так, словно постарел лет на десять. Галстук валялся на диване, воротник белой рубашки был расстегнут. Перед ним, на зеленом сукне стола, высилась гора телефонов, которые звонили, не переставая, сливаясь в сверлящий мозг зуммер.

При нашем появлении он бросил трубку аппарата, вытер мокрое лицо ладонью и посмотрел на нас красными, воспаленными глазами.

— Гена… — выдохнул он. — Ты был прав. Всё, как ты говорил. Кольцо замкнули. Москва дала добро на тотальный карантин. Армия уже разворачивает блокпосты на трассах. К нам летит спецкомиссия Минздрава. У нас в инфекционке уже сотня тяжелых. И… двое человек умерло. Два трупа от холеры.

Слово «трупы» прозвучало в тишине кабинета как удар кувалды по наковальне. Кабан за моей спиной шумно сглотнул.

— Это только начало, Георгий Шавлович, — я подошел к столу, не спрашивая разрешения, налил себе из графина теплой воды и сделал глоток. — Паника в городе уже пошла. Магазины могут начать грабить. Если вы сейчас не обеспечите жесткое нормирование продуктов, завтра люди начнут мордовать друг друга за банку кильки. Но я пришел не за этим. Выручайте город, это ваша работа. А мне нужно выручать своих людей.

Второй секретарь тяжело вздохнул, доставая очередную папиросу из помятой пачки:

— Что тебе нужно?

— Мандат, — коротко ответил я. — Железобетонная бумага с железобетонной печатью. Чрезвычайные полномочия на изъятие и транспортировку продуктов питания и медикаментов в изолированные зоны. Транспорт. И красные повязки на рукава. Мы с ребятами станем вашим мобильным оперативным резервом.

Георгий Шавлович поперхнулся дымом.

— Гена, ты в своем уме⁈ Какие полномочия⁈ Ты пэтушник! Тебе восемнадцать лет! Да меня прокурор за такие мандаты самого к стенке прислонит! Да кто тебе поверит?

— А если вы не накормите изолированные общежития, где заперты сотни здоровых людей, они завтра выломают двери, разбегутся по городу и разнесут инфекцию так, что вы ее огнеметами не выжжете! — я ударил ладонями по зеленому сукну, нависая над партийным боссом. — У вас не хватает людей, милиция и так на разрыв! Больницы будут переполнены! А мы — здоровые, злые и мотивированные. Вашего племянника, Давида, я бы посоветовал вообще никуда с территории дома не выпускать. Теперь мне нужно выручить остальных. И я это сделаю, с вашей бумажкой или без нее. Но с бумажкой будет меньше сломанных челюстей и заявлений в милицию.

Я смотрел ему в глаза, не моргая. Фокус с футболом сделал свое дело: он смотрел на меня как на равного человека, который почему-то знает правила анализа лучше него.

Секунд десять в кабинете стояла звенящая тишина, прерываемая только трезвоном неснятой трубки. Затем Георгий Шавлович выругался по-грузински, придвинул к себе чистый бланк с гербом обкома и схватил перьевую ручку.

— Что писать? — прорычал он.

— «Удостоверение. Предъявитель сего, Мордов Г. С., является уполномоченным агентом Чрезвычайной противоэпидемической комиссии Обкома. Имеет право беспрепятственного прохода через санитарные кордоны и реквизиции продовольствия для нужд изоляторов. Всем органам власти оказывать максимальное содействие», — продиктовал я формулировку.

Ручка скрипела по бумаге. Секретарь шлепнул на подпись жирную, фиолетовую печать с гербом СССР. Затем выудил из ящика стола связку ключей с деревянной биркой.

— Во внутреннем дворе стоит служебный УАЗик-«головастик». Тентованный кузов. Водитель слег с температурой еще вчера, ключи у меня. Водить умеешь?

— Обижаете, — я сгреб мандат и ключи. — Спасибо, Георгий Шавлович. Вы только что сохранили жизнь парочке десятков комсомолок. И не забудьте: воду хлорировать надо так, чтобы трубы ржавели!

Мы выскочили во внутренний двор. Песочного цвета УАЗ-452Д, прозванный в народе «головастиком» за характерную кабину, сиротливо жарился на солнце. Я запрыгнул за руль, Кабан втиснулся на пассажирское сиденье, подпер коленями бардачок.

Мотор чихнул, взревел, и мы рванули с места, подняв облако пыли.

— Куда сейчас, командир? — Кабан нацепил на могучий бицепс красную повязку дружинника (которые мы тоже прихватили в обкоме).

— На центральную оптовую базу ОРСа, Серега, — я выкрутил тугой руль, выворачивая на проспект. — Обычные магазины уже вынесли. А нам нужны калории, которые не портятся в жару. Сгущенка, тушенка, сухари. И много, очень много чистой воды или минералки в бутылках.

База Отдела рабочего снабжения (ОРС) находилась на окраине города и была огорожена бетонным забором. Когда мы подлетели к железным воротам, там уже стоял мат-перемат.

Парочка мужчин грузила в кузов частной «Волги» ящики с дефицитом и консервами. Руководил процессом упитанный, лысеющий мужик в расстегнутой на волосатой груди рубашке — явно директор базы. Увидев наш приближающийся УАЗик, он засуетился, замахал руками:

— А ну, закрывай ворота! Закрывай, кому сказал! Учет у нас! Санитарный день!

— Щас я тебе устрою санитарный день, гнида тыловая, — сквозь зубы процедил я.

Я не стал тормозить. Ударил по педали газа, и наш тяжелый УАЗ, взревев мотором, бампером снес створку ворот, которую пытался закрыть тщедушный сторож. Раздался скрежет металла, сторож отскочил в кусты, а мы с эффектным заносом затормозили прямо перед багажником директорской «Волги».

Я выскочил из кабины, Кабан, хрустя костяшками, вывалился следом.

— Вы что творите, бандиты⁈ — завизжал директор базы, багровея. — Я милицию вызову! Я вас по статье за вооруженный налет пущу! Вы хоть знаете, чьи это продукты⁈

Я не стал размениваться на светские беседы. Подошел к нему вплотную, схватил за потные, сальные отвороты рубашки и с силой впечатал спиной в борт его же собственной машины.

В левую руку я сунул ему прямо под нос хрустящий бланк с фиолетовой печатью обкома.

— Читай, мародер, если буквы не забыл! — мой голос звучал не громче шепота, но в нем лязгала сталь расстрельной команды. — Чрезвычайная комиссия. В городе холера, люди дохнут, а ты, падаль, государственные фонды по своим норам крысишь? Решил дефицитом побарыжить?

Директор скосил глаза на печать. Багровый цвет его лица моментально сменился мертвенно-бледным. Нижняя губа затряслась. В семидесятом