Фантастика 2026-49 - Ирина Николаевна Пименова

Промышленный район, где, возможно, живёт сын Кирилла с матерью-разведёнкой, находится неподалёку от моего отеля. Схему расположения здания, входов-выходов в нём, а также все подъездные пути к нему я выучила так, что даже без схемы представляла, как выглядят и дом, и улица.

На подходе к нужному дому я чудилась сама себе серым призраком, плывущим в серой мути смога, утопившего серый усталый город.

Я оказалась права. Многоподъездный дом, окружённый узкими переулками, заваленными мусорными контейнерами и жалкими остовами легковых машин, высился, уходя верхними этажами в мутное облачное небо. Здесь часто стоит почти осенняя погода, так что увидеть тёмные тучи или облака не редкость. Плюс смог, потому как заводы и фабрики здесь расположены вне санитарных правил – внутри самого города… А если учесть, что соседний дом идёт параллельно искомому, то солнце, если и появляется на этой планете, в эти переулки, наверное, вряд ли заглядывает… Вонь страшенная. Под ногами – вязкая, вонючая же грязь из гниющих отбросов. Такие же отбросы, только двуногие, несмотря на разгар здешнего рабочего дня, болтаются без дела – явно с преступными намерениями.

И здесь живёт мальчишка Рольф Эйден?

Странно…

Пока я предавалась довольно сумбурным мыслям, предусмотрительно отступив от дома к стене противоположного, чтобы быть незаметной, в переулке появились три фигуры. Сначала безликие и какие-то ненаправленные – чем ближе ко мне, они становились всё более устремлёнными. И с чего, интересно, сдался им невысокий парнишка с надвинутым на лицо капюшоном? И тут же спросила себя: и чего я пошла открыто? Могла бы воспользоваться состоянием Тени… Ладно. Поздно об этом.

Руки вытянулись вдоль тела, когда им до меня оставалось метров семь.

Двое набросились сразу. Третий притормозил, оглядываясь, нет ли свидетелей. Не оглянулся бы – остался бы жив. Я выбросила руки вперёд, едва налётчики оказались в шаге от меня. Выскочившие из манжет длинные лезвия с сухим треском, но мягко вошли в тела. Один захлебнулся кровью, другой упал молча. Когда третий обернулся… Точней – начал оборачиваться… Смердящему псу – смердящая смерть… Что-то вдруг вспомнилось из читанного когда-то, едва лезвия втянулись назад, в наручи под манжетами. И пока глядела на третьего, лежащего мордой в вонючей луже. Переступила через всё ещё подрагивающее в конвульсиях тело и пошла искать нужный подъезд.

О мертвецах не жалела. Этих крыс не перевоспитать, даже если дать им такую возможность. По совести говоря, весь этот район было бы милосердней уничтожить, чем проводить здесь акции милосердия. Впрочем, о благотворительности даже думать здесь не смешно. И не грустно.

Зато можно подумать вот о чём. Предложить деду подать иск на город, заранее загнав сюда представителей Содружества с санитарной проверкой по условиям жизни, а затем, когда вся планета окажется в дерьме и в долгах, втихую забрать её в наше семейное пользование. Много вкладывать не придётся: лишь кое-где кое-что починить и проредить сегодняшний крысятник. А что… Неплохая идея. Дед давно мечтал о чём-нибудь покрупней своей нынешней империи.

Всё так же сутулясь, чтобы капюшон до поры до времен закрывал лицо, я обогнула здание и пошла вдоль дома, считая подъезды. Искать надписи смысла нет. Либо затёрты, либо содраны. Двери распахнуты везде, кое-где дырявые, будто после перестрелок, кое-где безнадёжно провисшие на одной петле, а то и просто наивно приставленные к косяку. И все, как в насмешку, металлические.

Крысятник. Эрик поводил меня одно время по таким, приучая работать, как на полигоне. Ему-то было смешно, пока он выбивал из меня малейшую жалость к живущим здесь. Но своё дело он сделал – передав личное неприятие к тем, кто позволяет – позволяет! – себе жить таким образом – без надежды на лучшее будущее для себя и для своих детей и без отвращения к крысиной жизни.

Неужели бывшая жена Кирилла из таких? Мои губы невольно скривились. Больше всего я не понимала именно таких женщин.

Была уже у третьего подъезда, когда мне навстречу зашагала компания – неопределённая по численности. Сначала показалась странной такая активность – искала же я этот дом ранним сэфаинским утром… Потом сообразилось: крысам, привыкшим к вольготной жизни в этой грязище, абсолютно всё равно, когда шастать по привычным мусорным кучам. Небось, потеряли вообще представление, когда какое время суток…

Шли на меня – это я ощущала. По пристальным взглядам, невидимым из-под капюшонов, сильно натянутых на их головы. И с каждым шагом чувствовала, как всё веселей разгорается огонь внутри и хочется только смеяться – и даже хохотать! Плачьте, крысы! Крысолов по ваши души явился!..

Буду милосердной всё же… Хоть предупредить… Хотя в этом моём предупреждении подспудно мой же адреналин загорается, полыхая таким пламенем, что ноги уже невесомо несли меня чуть не над разбитой дорогой перед домом!

Предупреждаю, твари!

Рукой по единственной застёжке плаща, чтобы ветер распахнул полы. Как вам, крыски, такие цацки? Мой рот кривился в такой ухмылке предвкушения, что мне самой стало весело!

Цацки мои в перекрещённых на груди ремнях были хорошие, фирменные. Это раз… Два – я вывернула руки навстречу шедшим мне, словно показывая кисти – и шестой палец среди пальцев, длинное лезвие, влажное от вкушённой в переулке крови.

Притом, что шаг не сбавляла… Толпа, шедшая уже неуверенно, раздалась в стороны. Но ни одного слова, ни одного вопроса… А значит – хоть кто-то из них да попробует… Уже внутри компании… Адреналин горячей волной ударил в голову, поджигая меня, сжигая меня, заставляя плясать дикий танец среди бушующего невидимого пламени.

Не поверили.

Я бы – тоже. Но я – не они.

Круглые лезвия на носах сапог напились крови в первые же мгновения сумасшедшей драки, когда все крысы кинулись на меня. Плохо пришлось уже после первых боевых секунд, когда надо было, чтобы не свалиться, пританцовывать среди неподвижно лежащих трупов или с воем ползающих под ногами умирающих... Собьют с ног – не выжить. Любимый, извечный крысиный закон.

Мимо будто Эрик прошёл. Оглянулся: «Расслабься и получай удовольствие!»

Расслабилась. Ни капли сожаления. Даже, наконец, вздохнула с облегчением. Впервые за время моего бессрочного отпуска в своё удовольствие можно заняться делом.

Но вздох облегчения – это было потом. А пока… Не чувствуя собственного тела, а чувствуя лишь оружие, я прыгала, вертелась, стреляла, била ногами и ножами – и эти лёгкие, заученные когда-то до автоматизма действия, которым я с удовольствием сейчас предавалась, словно вздымали меня на какую-то высоту. Навоз… Мусор… Встряхнуть с ног, как приставшее к подошве дерьмо…