"Фантастика 2026-78". Компиляция. Книги 1-28 - Денис Арзамасов

мои родители и сын. Он, по возрасту менее чуткий, перед сном пробовал пару раз позадавать наводящие вопросы, вроде: «откуда эти американские журналы?», «где пропадал, пап?» и «а чего это ты делаешь?». Но когда на третий подряд вопрос я лишь молчаливо покачал головой, не оборачиваясь к нему, по-прежнему ночевавшему на матрасе на полу, унялся. Знал, что папа три раза повторить может, а вот четвёртый — уже вряд ли. И к тем, кому приходится повторять много раз, отношение родитель имеет не лучшее.

Петя сопел, снова вывалив ногу из-под одеяла. Возле подушки у него время от времени как-то очень деликатно жужжал смартфон, сообщая, видимо, о каких-то уведомлениях. Хорошо быть молодым — на всё хватает времени, сил и внимания. Я давно отключал в смарте все уведомления всех приложений, кроме будильника и мелодии звонка. На ней у меня с третьего курса стоял проигрыш к песне «Песочный человек*» одной очень известной группы моей юности. Без слов, только вступление. Не знаю, как-то очень нравилась мне эта страшная колыбельная. Мы в те годы чего только не слушали, этот трек среди многих других вполне безобидной детской сказочкой можно было считать. А рекомендации вокалиста из припева, «спи вполглаза, крепче держись за подушку», для многих в те годы в Твери были вообще обязательным условием выживания.

* Metallica — Enter Sandman: https://music.yandex.ru/album/4766/track/57703

А вот все остальные уведомления я давно отключал. Давая себе время раз в два-три часа на то, чтобы посмотреть их быстро, а не вертеть трубку в руках постоянно, будто жду важного звонка или сообщения. Нет, на работе, конечно, всякое бывало. Застрянет фура с оборудованием где-то, а заказчики уже начинают метать. Пока только гневные взгляды на меня и мою команду, но, кажется, вот-вот начнут и икру. И очень хорошо, только метать, а не рвать и метать. Там были через одного персонажи, способные изорвать так, что и штопать было бы уже нечего. И некого. Вот тогда, конечно, телефон из рук не выпускал. Но подобные, как сейчас говорили, «кейсы» уже почти не случались, присмирела жизнь с тех пор значительно. Потому и поводов для постоянного залипания в смарт, как многие молодые и те, кто отчаянно хотел походить на молодых, я старался себе не давать. Трубка и сейчас лежала экраном вниз. Эта модель умела в таком положении затаиваться, переходить в беззвучный режим самостоятельно.

Сам я перешёл в беззвучный ещё раньше. Когда положил под настольной лампой, плафон которой повернул так, чтобы свет не мешал засыпавшему сыну, блокнот бабули-генерала-лейтенанта.

Там было, что почитать, говоря сдержанно. И было, от чего удивиться, говоря вовсе уж деликатно. Вот я и занялся сразу и тем, и другим. С листочком бумаги и отцовским карандашом.

Вводные мёртвого патологоанатома были, в принципе, несложными. Мотивация — понятнее не придумаешь. Изложенные данные по прогнозам «перехода по лучу» лучились оптимизмом. Разительно отличаясь от меня. Я не лучился вообще. Зато, кажется, начинал тлеть. Ну, подпекать точно начинало.

Я дважды ходил на кухню за чаем. Ступать по старому паркету неслышно маленький Мишутка научился в далёком беззаботном детстве, поэтому не боялся потревожить ни сына, ни родителей, двигаясь бесшумно, даже не обращая на это внимания. Тень Петли зажигала газ, грела чайник, тот самый, без свистка, тренажёр от Альцгеймера, доливала кипяточку в крепкую заварку — и уползала в то давнее логово с окнами на проспект, где светила мягким оранжевым светом настольная лампа. Не мешая Петьке. Но, увы, не особо помогая мне самому. Вязь былин бабы Яги надо было просвечивать мощным прожектором, как и мои мозги, наверное, чтобы стало хоть немного понятнее. Список фактов и даже терминов, требовавших уточнения и проверки, рос неуклонно. Буквы, что выводил уже основательно притупившийся грифель «Конструктора», от патологоанатомической каллиграфии отличались разительно. А к трём примерно часам ночи мне стало ясно, что и мозги мои, кажется, стали уже очень похожими на тот карандаш. Простыми и основательно притупившимися.

Работа, проведённая прабабкой и её неизвестными, но, судя по всему, тоже легендарного или фольклорного масштаба персонажами-коллегами, впечатляла. Даже в сухом, тезисном изложении. Представить объёмы проделанной работы и расчётов я не мог. Я и так за ту ночь слишком часто вспоминал про эффект Даннинга-Крюгера. И про аксиому Эскобара тоже, неоднократно.

А ночью мне снился сон. Короткий, но невероятно яркий, эмоциональный, каких давно не было. Ну, до того, как я «взял моду», как папа говорил, спать на печке и добавлять в чай что ни попадя. До того времени либо мучали кошмары, пусть и редко, либо… что-то, похожее на них. Но там никого не убивали, ни за кем не гнались с топорами, ножами и пистолетами. Там я и сам прекрасно справился, всё разрубил, порезал и убил. Там мы были со Светой.

Она была и во сне, что пришёл в ту ночь. Живая, весёлая, счастливая. Такая же, как и я сам рядом с ней. И как щекастый румяный Петька в коляске, которую мы катили двумя руками: одной моей, и одной Светиной. И кольца у нас на пальцах были одинаковыми, ну, разве что у неё поменьше. Как улыбки. Только у неё шире и искреннее, добрее моей. Я слишком давно отвык так улыбаться, наверное, поэтому даже во сне не получалось.

И когда надо мной лучи восходящего Солнца осветили лепнину старого потолка моей комнаты в родительском доме, когда скрипнула дверь в спальню мамы и папы, когда зашаркали на кухню мамины тапки, я уже совершенно точно знал, что отказаться от предложения бабы Яги не смогу. В жизни Михи Петли не всегда получалось делать правильный выбор, как и в любой другой. Сперва я, бывало, давал волю эмоциям. Потом слишком долго запрещал себе это. Но второй раз испортить всё, делая одни и те же ошибки — перебор даже для меня. Особенно зная, что я — единственный, возможно, человек, имеющий шанс их исправить. И не только свои.

Я встал, потянулся, совсем как в детстве, прислушиваясь к звукам с кухни, и подошёл к столу. Ступая привычно, избегая тех досок, что скрипели сильнее других. Года не проходило, чтобы отец не обещал перестелить в сердцах старый паркет. Но не менял. И старый дом продолжал говорить привычным с давних пор голосом.

На столе лежал блокнот бабы Яги и листок, на котором были мои пометки. Их накопилось порядком, и наверняка добавится ещё, когда я начну разбираться — всегда так бывало. Один вопрос тянет следом другой,