Фантастика 2026-102 - Николай Петрович Марчук

Непонятно откуда пришла ассоциация с известной, в той жизни, песней: — «И эта акула узнала, что значит румяные парни из нашей ремонтной бригады». Только парни из строительной бригады, а не с ремонтной и не акула, а малолетние хулиганы. Лезет всякая фигня в голову, а там и так не всё хорошо. Слава богу или кому там ещё, но вроде бы отпускает понемногу. Тёмные круги перед глазами как бы пропали. Да и отдышался неплохо за это время. К тому же свежий воздух вокруг и нормальная экология. Полегчало.

Суета вокруг меня становилась всё шумнее и многочисленнее. Народ прибывал и прибывал. На соседней лавочке выступал Семён Семёнович Шкато. Он успокаивал всех и просил разойтись по рабочим местам. Наконец, устав голосить просто так, сдался и выложил краткую версию произошедшего. Но, перед этим, предупредил всех, что обеденный перерыв вообще-то заканчивается и все обсуждения будут во время работы. «Ибо нехрен впустую языком молоть, когда можно молоть и работать! Дом сам не построится!» — примерно так и сказал.

В это время, надо мной хлопотала вся женская часть коллектива, с различными строительными специальностями. Слава коммунистическим вождям: всем сразу и поодиночке — после обследования выяснилось, что тело моё почти не пострадало. Синяки, ушибы и ссадины — это всё есть или появятся скоро. Зато, сильных рассечений удалось избежать. И самое главное это мой нос; он совершенно не пострадал. Как и уши; им в этот раз, почти не досталось. Чутка и вскользь — это ведь не считается? Короче, когда меня осмотрели и оттёрли от пыли, а заодно смыли водой всю грязь, то оказалось, что я легко отделался. А то, что голова болит и гудит, я никому не скажу. Зачем? Ещё в больницу упекут, для обследования и лечения. А оно мне надо? Хотя, если положат в клинике рядом с Катериной, на соседних кроватях, то я согласен. Будет под моим присмотром, а то обязательно что-нибудь учудит со своей гиперактивной ответственностью. Теперь, буду светить фонарём заплывшего глаза и сверкать синяком на лбу. Это мелочи, бывало хуже. Но… удар хороший. Жаль, что не заметил, кто и чем. Слишком всё быстро произошло.

Пока я чутка отвлёкся, на свои, сугубо личные переживания. Товарищ Шкато Семён Семёныч, очень коротко и сжато, описал эпический подвиг Вилора Тихого. Если опустить всякие там: «аки лев», «защитил честь молодой мамы» и «настоящий комсомолец», то вышло что я, теперь, как минимум должен жениться на Бартолье и никак иначе. Нафига, тогда, спрашивается защищал её? Это же надо было так выступить нашему бригадиру, что я сам себя почувствовал героем. Вот это Шкато зажёг — не по детски прям.

После таких слов, вся толпа с большим интересом стала поглядывать, на бледного меня. Пришлось, чтобы не разочаровывать народ, как-то подсобраться и сделать вид, что я вполне себе готов к труду и обороне. Встал со скамейки (мысленно сжав зубы), как и все похлопал в ладошки. Не знаю, что сыграло роль, но… блин. Я вдруг понял, что могу пойти работать. Не то чтобы боли не было, просто её можно было терпеть. Через силу и скрипя зубами — но, до конца смены, я продержусь. Надо — это обдумать. Пришлось опять плюхнуться на лавку. Может быть этот — мой рабочий порыв, в будущем, чем-то аукнется и отзовётся. Может быть, впоследствии, я буду жалеть о том, что не ушёл с работы. Не знаю. Но, сегодня я должен остаться и хотя бы морально поддержать Машу. В конце концов, ведро раствора с горем пополам принесу.

Следующим, на импровизированную трибуну, в виде лавочки, забрался товарищ Иванов. Его, между прочим, никто не звал! Этот небезызвестный прораб светлого будущего, имел свою точку зрения на происшествие. Но, для начала, как и бригадир Шкато, предупредил всех, о скором окончании обеденного перерыва. А далее, в короткой речи, буквально за пять минут, обвинил меня во всех смертных грехах, начиная с пьянства на рабочем месте и заканчивая откровенным саботажем политики партии. Сказать, что народ офигел — это значит ничего не сказать.

Я попытался встать со скамейки и что-то ответить, но Сергей Сергачёв наш комсорг сунул мне сжатый кулак под нос. Я понятливый, поэтому сел на место. Зато Серёга, прямо с места и в полный голос, потребовал от прораба не лезть не в своё дело. Ибо, товарищ Иванов поставлен здесь, для того чтобы следить за соблюдением технологических процессов, а моральной составляющей должен заниматься представитель комсомольской организации. Поэтому заканчиваем прения, по данному вопросу и пи… быстро идём на работу. Я бы так сказать не смог. У меня язык, на такие перлы не заточен. Народ наверное тоже не совсем понял, о чём собственно идёт речь. Зато, точно понял, что пора идти трудиться. Ну и пошли, чего там. Разошлись, продолжая обсуждать происшествие.

Со мной осталась Маша, как наставник и, возникшая из ниоткуда Татьяна Исипова, как духовный лидер нашей организации. Обе, различными уговорами и сладкими речами, стали склонять меня к противоестественным действиям. Прораб Иванов услышав, что они мне предложили, убежал в свой кабинет. Наверное, скоро опять приедет милиция. У этого человека в прорабской стоит телефон и на столе лежит блокнот с интересными номерами. Точно позвонит паразит мелкий.

Пока я отбивался руками и ногами от предложения, которое мне совсем не в тему, на аллее появился наш сварщик. Не помню, как его зовут. Так-то слышал, но сейчас просто вылетело из головы. Он пинками гнал перед собой парнишку. Одного из тех, что напали на меня.

— Вот держите подарочек! — сказал сварной, и отвесил подзатыльник пацану, направляя его в нашу сторону, — еле догнал скотину. Хорошо ты его приложил по ноге, — обращаясь ко мне, добавил парень, — но даже так, догнал с трудом. Все через забор сиганули, а этот не смог.

Маша и Татьяна, уперев руки в боки, нависли над поверженным пареньком. А он, поджав под себя ноги, обхватил голову руками, вдруг заверещал:

— Тётя Таня, я не виноват! Это он первый начал!

Недоумённые взгляды Маши и сварщика скрестились, на нашем комсомольском вожаке. Чудны дела твои Господи! Это — что это? Я с интересом, правда одним глазом, посмотрел на товарища Исипову.

Человек который рулит комсомольской организацией, априори не может быть слабохарактерным. Татьяна Исипова это сразу подтвердила. Сжав губы в тонкую полоску, она очень выразительно посмотрела, на это лохматое чудо, которое продолжало, что-то там всхлипывая говорить. Потом оглядела нас всех и