Фантастика 2026-84 - Агатис Интегра

Никто не сказал вслух. Не надо.

— Я пойду с тобой, — сказал Пётр. — Знаю те места. До катастрофы там охотился. И... есть ещё кое-что.

Слишком быстро согласился, подумал Артём. Обычно Пётр спорил о каждой вылазке, предлагал альтернативы. А тут сразу — да. И это "кое-что" прозвучало странно.

— Что за кое-что? — спросил прямо.

Пётр замялся, потом махнул рукой.

— Потом расскажу. В пути.

— Я тоже пойду, — Ваня встал в дверях. Как долго слушал?

— Ты остаёшься, — отрезал Артём.

— Пап, я умею стрелять. Ты сам учил. Два ствола лучше одного.

— Ваня, — Артём встал, подошёл. Положил руку на плечо — костлявое, угловатое, подростковое. — Если со мной что-то случится, ты — единственный мужчина здесь. Понимаешь?

Мальчик — уже не мальчик — смотрел в глаза отцу. Не отвёл.

— Понял, пап. Понял.

На шее у Вани болтался жетон на цепочке. «23.03.27», выцветшие цифры. Он сделал его сам. День, когда Артём нашёл его в подвале.

— Выходим через час, — сказал Артём. — Пётр, проверь респираторы. Я соберу медикаменты для обмена, если встретим кого.

Разошлись. Только Кузьмич остался, смотрел на лес.

— Не нравится мне это, — пробормотал. — Пётр что-то знает. Вижу по глазам. У него взгляд как у моего пса перед тем, как тот сбежал к волкам.

***

11:15

Границу видно невооружённым глазом.

Зелёная тайга обрывалась резко, будто кто-то провёл линию. Дальше — серая пустошь. Деревья стояли голые, ветви торчали как сломанные кости. Потом и они исчезали, оставались только обугленные пни. А потом просто пепел.

Артём поправил респиратор. Старая советская модель, найденная на складе ГО. Резинки впивались в кожу.

Пётр шёл впереди, уверенно выбирая путь между оврагами. Знает дорогу. Слишком хорошо знает для человека, который утверждал, что не ходил сюда с начала катастрофы.

Под ногами хрустел пепел. Не снег. Пепел выглядит похоже, но звук другой. Снег скрипит. Пепел шуршит, будто шепчет что-то. И пахнет. Даже через респиратор — горький, металлический запах.

Первые следы увидели через полчаса. Крысиная тропа пересекала их путь. Свежая — края чёткие, не размытые ветром. В пепле отпечатались тысячи маленьких лапок. И что-то ещё. Тащили что-то. Волоком.

— Не останавливаемся, — сказал Пётр через респиратор. Голос глухой, искажённый. — Чем быстрее пройдём, тем лучше.

Но Артём остановился. Присел, изучая. Среди крысиных следов были человеческие. Босые ноги. Маленькие. Детские или женские.

— Пётр, кто здесь ходил?

— Идём, Артём. Время.

Склад появился через два часа. Приземистое бетонное здание, наполовину ушедшее в холм. Железная дверь висела на одной петле. Внутри — темнота.

Включили фонари. Лучи выхватывали из мрака стеллажи, ящики, медицинское оборудование под слоем пыли. И ещё. Следы. Везде следы.

Свежие.

— Кто-то был здесь, — прошептал Артём. — Вчера. Может, сегодня утром.

Пётр уже копался в ящиках. Слишком целенаправленно. Будто знал, что искать и где.

— Вот! — вытащил металлический контейнер. — Антибиотики. Армейские, срок годности ещё два года.

Артём подошёл, проверил. Действительно. Целая упаковка ампул, нераспечатанная. Чудо в этом аду. Слишком большое чудо.

— Пётр, как ты знал, где искать?

— Опыт.

— Не ври мне. Что происходит?

В кармане Петра что-то шевельнулось. Тот быстро сунул руку, придержал. Но Артём успел увидеть. Пакетик. Маленький, целлофановый. С зерном.

Мокрый от слюны.

Пальцы сжались в кулак. Разжались. Снова сжались.

— Пётр, — голос прозвучал спокойно. Слишком спокойно. — Покажи карманы.

— Что? Ты о чём?

— Покажи. Карманы.

Пётр застыл. В полумраке склада его лицо казалось маской. Потом медленно полез в карман. Вытащил пакетик. Зёрна склеились от влаги. Пахло. Даже через респиратор: кислый запах крысиной слюны.

— Ты кормишь их, — это был не вопрос.

— Артём, послушай...

— Ты, сука, кормишь крыс!

Эхо прокатилось по складу, вернулось искажённым.

— Я спасаю нас! — Пётр отступил к выходу. — Они идут туда, где еда! Я отвожу их от лагеря!

— Ты приманиваешь смерть к нашим детям!

— Я даю нашим детям время! — Пётр сорвал респиратор. Лицо красное, вспотевшее. — Ты думаешь, заборы их остановят? Ты видел эти тропы — они как реки! Либо мы договариваемся, либо сдохнем!

— Договариваемся? С крысами?

— С новым миром, Артём. Ты же... ты молодой, должен понимать... Адаптируйся или умри. Я выбрал адаптацию. Девочка была права...

— Какая девочка?

— Таня. Приходила месяц назад. Молодая, лет четырнадцать-пятнадцать. Странная. Сказала... сказала, что крысы помнят. Помнят, кто их кормил до катастрофы. Домашних крыс, лабораторных... Они передают память потомству. Если их кормить — они запомнят нас как... как не-врагов.

— Ты поверил бредням какой-то сумасшедшей девчонки?

— Она знала вещи, Артём. Знала про твоего брата Максима. Про то, как он умер, спасая детей. Знала, что ты назвал сына в его честь. Откуда ей знать, если она не... не видит что-то, чего мы не видим?

Они стояли друг напротив друга. Между ними три метра пыльного бетона.

***

14:20

Обратная дорога прошла в молчании. Пётр шёл впереди, ссутулившись. Артём — сзади, держа руку на кобуре. Антибиотики лежали в рюкзаке. Тяжёлые. И слова о девочке, которая знает слишком много.

На краю леса, недалеко от дома, Артём остановился.

— Покажи карманы. Все.

Пётр обернулся. Посмотрел долго.

— Ты же нашёл лекарства. Максим будет жить. Разве это не главное?

— Покажи карманы.

Медленно, нехотя, Пётр вывернул карманы. Ещё два пакетика. Кукуруза и что-то похожее на крупу. Всё влажное, пахнущее.

— Как долго?

— Три месяца. С февраля. Когда нашли первую тропу в двухстах метрах от лагеря.

— И они обходят нас из-за этого? Из-за прикорма?

— Да! — Пётр повысил голос. — Да, чёрт возьми! Я кормлю разведчиков, и они уводят основные потоки! Это работает!

— До каких пор? Пока еда не кончится? Пока они не решат, что проще сожрать источник?

На опушке показалась фигура. Ваня. Шёл навстречу отцу, но увидев напряжение между мужчинами, замер. Потом нырнул за дерево.

Не уходи, подумал Артём. Ты должен это видеть. Должен знать, каков новый мир. Тебе десять. Мне было пятнадцать, когда я впервые убил человека.

— Я спасал вас, — Пётр говорил тихо, почти шёпотом. — Всех. Твоих детей. Лену. Всю нашу жалкую кучку выживших. Думаешь, почему крысы обходят лагерь? Божье провидение? Нет. Это я. Каждую ночь. Выхожу и кормлю