Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

Однако, говорят, особенно отважных воинов на их героическом пути неизменно сопровождает удача. Да и как иначе объяснить то, что именно в этот момент по безлюдной в это время года дороге проскакала кавалькада из нескольких всадников — и то, что у столба с указателем один из них придержал поводья, с изумлением разглядывая оседланного, но бесхозного белого коня, печально стоящего у сугроба!

— Экой конь добрый! — восхищенно протянул всадник. — А где ж хозяин?

— А вон сугроб дрожит! — воскликнул голос другого.

В следующую минуту Елисея подхватили за шиворот и выдернули из сугроба, точно репку из грядки.

Несколько голосов звонко засмеялись — на мгновение королевичу даже почудилось, будто один из них был женским. Да нет — чушь, конечно! Вон, плащи красные на меху, ножны с мечами у седел. Богатыри царские, стало быть.

— Эка! Мужик, ты чего тут?

Елисей попытался что-то произнести, однако обнаружил, что севший голос не слушается — выдавить из себя удалось лишь невнятное мычание. Силуэты вокруг тоже как-то странно расплывались.

Кто-то шумно вздохнул.

— Светик, свези-ка этого потерпевшего в Грязюкино, не то вконец замерзнет еще…

Чьи-то сильные руки легко, как девицу, вскинули окоченевшего королевича в седло.

— Да коня его не забудь… эх, добрый конь, зачем такому недотепе такой конь…

* * *

Зима в Тридевятом царстве недолгая, но суровая. Метет и вьюжит она, укрывая снежным покрывалом поля и леса, укутывая белой шубой города и села.

Любит зиму ребятня Тридевятого, да она детишек и балует. Когда ж еще доведется выстроить настоящую крепость, или в суровой битве не на жизнь, а на смерть, забросать снежками приятелей, а то и просто поваляться в сугробе с хохотом, подставляя друг другу подножки и падая, будто на пуховые перины! Мамки будут потом ругаться — снова снегу полные валенки, варежки вымокли, а шапки вовсе потерялись где-то! Будут беззлобно ворчать, растирая ненаглядных чад, чтоб не заболели, и поить теплым отваром с вареньем, пахнущим жарким летом.

Любят зиму и крестьяне Тридевятого. Когда ж еще доведется и выспаться вволю, и просто полежать на печи, и посидеть неспешно с семьей, а то с друзьями-подружками, рассказывая веселые байки и слушая, как воет за окном ветер, а в очаге вкусно трещат дрова, да мурлычет на печи кошка! С весенним теплом снова начнется страда, и работать придется от зари до зари, а пока — время отдыха и сказок. В богатом царстве и зимы сытые.

Любят зиму и купцы, и знатный люд Тридевятого. Зимой отмечают немало праздников, а уж какие гулянья в городах и весях случаются на Повороте года! Одним веселье, другим добрый заработок.

А вот гонцы да странники зиму в Тридевятом не любят. Как затеет она метелью кружить-хороводить, так и белым днем порой кругом ни зги не видать. Да и мороз хватает за руки — за ноги, что никакими теплыми одеждами не спасешься. Тяжко тем, кто в это время не может к жаркому очагу пристать! Уж сколько таких бродяг-путников сгинуло по дорогам Тридевятого лютыми зимами — и не счесть.

Да еще одна наследная царевна, она же младшая ученица в особом богатырском отряде, кажется, больше совсем не любила зиму.

Прежде всего — светает зимой поздно, а вставать по утрам по-прежнему приходилось на первых петухах. Ох и тяжко просыпаться, когда за окном еще темень темная, а под пуховым одеялом лежать так сладко! И утренние занятия отряда от времени года никак не зависели.

В первый день, как мороз ударил, Алька подивилась, что богатыри все как один выскочили с утра из дому в одних рубахах. Сама она неохотно шагнула за порог, кутаясь зябко в купленный в селе тулуп.

— Куда там бегать! — возмутилась она. — Мороз на дворе!

— А ты беги так, чтоб мороз обогнать, — серьезно посоветовал тогда Михайла.

Вскоре она поняла, что имел в виду глава отряда. Бежать в тулупе оказалось страшно неудобно. А еще она очень скоро взопрела — и захотелось снять его. В конце концов снять и пришлось, оставшись, как все, в одной рубахе. И ничуточки в ней было не холодно. Если, конечно, бежать быстрее ветра и мороза.

Зато Алька и сама не заметила, когда ей стало куда легче управляться с палкой. Больше не казалась та палка тяжелой и неудобной, и махать ей выходило ничуть не хуже, чем у остальных. Ну… не намного хуже, по крайности. Ну да ведь прочие-то не один год упражняются!

А еще она больше не падала замертво после занятий. И не болело у нее все тело — ни от долгой скачки, ни от бесконечных тренировок. И кольчуга у нее была теперь своя, заговоренная. И красный плащ, как у прочих — один зимний, на меху, другой легкий, летний. И арбалет, нарочно для нее заказанный, по руке. И даже настоящий богатырский меч, хоть и тонкий да легкий.

С мечом у нее, правда, все еще не слишком ладно выходило. Зато из арбалета царевна промаху не знала, да и камни научилась метать из пращи — так много дальше выходило, чем рукой. Тяжелое копье по-прежнему и поднять не удавалось. Зато легкую сулицу* Алька уже метала, вполне даже попадая в цель. И даже на занятиях по рукопашному бою ей все чаще удавалось ускользнуть от противника — а то и заставить его упасть самостоятельно, пытаясь ее достать. Не раз уже то один, то другой из учителей одобрительно кивал и улыбался. И редкие их скупые похвалы отчего-то казались невероятно важными.

Домашнее хозяйство Алька по-прежнему ненавидела всей душой, но — больше не пыталась его избежать. Пришел черед — значит, придется и кашеварить, и полы мести, и за скотиной ходить. А что делать? Вон и старшой в отряде черной работой не брезгует.

На охоте царевна и вовсе блистала. Признаться, в былые времена охоту она терпеть не могла. Не находила ничего веселого, когда несчастного зайца или оленя для одной только забавы убивают. Мясо-то у домашней скотины всяко мягче. Однако здесь, на лесной заставе, охота вовсе забавой не была. Не всякий день за свежим мясом в поселок выберется кто-то. Да и воину надлежит уметь в походе пропитание себе добывать. Так что охота здесь — не для веселья, а чтобы выжить. А уж какие пироги с зайчатиной Савелий печь умел!

Вот только и на охоту богатыри не всякий день выбирались. И