Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

на хозяйстве оставались, в тот час на охоте были. Так все и отправились проверить, что за напасть стряслась. Вместе с царевной. Как оказалось, большой беды не случилось — шуликун из проруби выбрался, а дел натворить пока не успел.

Эта нечисть злобствовала только зимой, да и то недолго. Да и нечисти-то той — Михайле едва по колено будет. Правда, с собой мелкий паскудник таскает раскаленную сковородку вдвое больше себя. А выглядит он как уродливый человечек с лысок, какой-то заостренной кверху головой. А еще он, как змей небесный, умеет огнем дышать. Хоть и не с такой, конечно, силой — сколько там огня из того коротышки выйдет! Чаще всего возле своей проруби крутится, пьяного и утопить может. Но как в селе появится — может и ребенку навредить, обжечь, сковородкой пришибить, а то и в воду заманить.

Вовсе извести шуликуна только колдуну под силу — да Ратмир в тот день, как на грех, улетел куда-то с утра.

Впрочем, и без колдуна справиться с шуликуном не такое уж дело большое — надобно его назад в прорубь загнать, тогда он больше этой зимой не выберется.

Вот и гоняли его Светик, Алька, Анжей и Олешек с визгом и улюлюканьем по всему селу, щитами от огня прикрываясь да снежками в пакостника пуляясь. Царевне косу все же припалило — пришлось после обрезать почти до середины. Ну да она и страдала о том не больно крепко — все равно коса в бою только помеха. Да еще и дергают за нее все, кому не лень. То Светик, то Анжей. Последний, правда, как поссорились, так и перестал.

А тогда о ссоре будто на часок забыли оба. Уж больно азартно пакостника к проруби было гнать. А после, как он уж и занырнул, а запал у всех еще не закончился, принялись снежками друг в друга швыряться с хохотом и воплями. Благо, крестьяне боялись из домов носы высовывать, пока охота идет. Небось, решили, будто нечисть напоследок беснуется.

Словом, охота на шуликуна была веселой и не особенно опасной. А на иные дела, посерьезнее, царевну по-прежнему не брали.

— Разбойники, — хмурый Михайла скомкал бумажку с посланием. — Пришлые, похоже. В лесу у западной границы, на торговом тракте засели. Отряд стражи на них посылали уж — выследить не смогли. А эти обнаглели совсем, сказывают. Купцов проезжих грабят, крестьян в страхе держат, девок…

Тут глава отряда осекся, покосившись на Альку, и после паузы заключил:

— Словом, ехать надо.

И тут царевну точно под локоть кто толкнул. Эдак ведь до морковкина заговенья можно чуда-то ждать! Так, может, самой его себе сделать?

— А если…

Богатыри уставились на нее с изумлением.

* * *

Широкая проселочная дорога, отделившись от торгового тракта, вела к одному из окраинных сел напрямки — через лес. По вечернему времени на дороге было пустынно, однако двое, сидевшие на облучке телеги, казалось, ничуть не боялись ни надвигающейся темноты, ни диких зверей. Ничего удивительного, в общем-то — крестьяне с детства темноты бояться не приучены, да и в лесу себя ровно дома чувствуют. А чего бояться, ежели и нечисть там вся знакомая, и как задобрить ее, известно! Да и от дикого зверья в каждом крестьянском доме амулет заговоренный найдется. Слабенький, да уж дурного волка от грибников-ягодников, али вот от телеги, отпугнуть всяко хватит. Поговаривали, правда, что разбойный люд в этом лесу шалит в последнее время — да, видать, не все те разговоры слыхали.

В том, что эта парочка роду именно крестьянского, сомнений бы ни у кого не возникло. Да и откуда-куда они едут — угадать не труд. Телега большая, добром не гружена, едет со стороны города — стало быть, на ярмарку ездили, а теперь, расторговавшись, с деньгами домой поспешают. Может, пряжу да сукно продавать возили, что бабы со всего села за зиму напряли да наткали. Может, еще какое бабское рукоделие. Может, остатки свеклы да морковки из подвалов — еще прошлогоднего урожая. А может, еще чего.

Лошадка в телегу была запряжена добрая, крепкая, не сдыхоть какая. Да и сами крестьяне казались зажиточными — одежда новая, чистая, нарядная даже.

Правил повозкой совсем юный парень в просторной рубахе и лихо сдвинутом набекрень картузе. Босые ноги в полотняных штанах, закатанных по колено, он свесил через край телеги. Восседавшая рядом с ним девица громко и неумолчно щебетала. Эта, напротив, подобрала ноги под себя, так что из-под сарафана их и не видно было. На коленях она держала корзинку, накрытую тканью.

— Эко нынче расторговались-то хорошо, братец! — радостно восклицала она. — Да на такие деньжищи батюшка мне наверняка и новый сарафан справит, и на ленты пестрые еще останется…

— Будет тебе, — благодушно басил братец. — Вон телегу чинить пора, а то новую покупать, да матушка корову еще одну хотела…

— А я тебе говорю, мне приданое собирать пора, ленты важнее! Зря, что ли, я за тот золотой торговалась…

Лошадка неторопливо переставляла копыта, телега поскрипывала, а звонкий голосок девицы разносился далеко по дороге. Диво ли, что слышали не только птицы да зверье мелкое, благоразумно стороной телегу обходившее?

Люди, правда, не так благоразумны оказались. Да и чего тебе, впрочем, бояться, если ты мужик — косая сажень в плечах, в руках у тебя топор, а то и меч — пусть ржавый да не лучшей заточки, зато тяжелый, а за спиной — товарищи, тоже рубаки не из последних? Особенно когда перед тобой — сопливый пацан да девица, и вовсе безоружные!

* * *

Нельзя сказать, чтобы разбойники появились перед телегой вовсе уж неожиданно. Прежде всего, поваленное дерево поперек дороги видно было издалека, и оба седока уже готовились останавливаться да спрыгивать с телеги, чтобы освободить путь.

Но ждать их никто не стал.

Дюжий мужик, заросший бородой по самые брови, появился первым, заступив проезд. Одет он был как крестьянин, зато на ногах красовались добротные сапоги — не иначе, с купца какого снятые. На плече он нес топор — не боевой, а самый обычный, каким селяне дрова рубят. Второй, ростом и статью ничуть не уступавший первому, оказался и вовсе наряжен в мундир царской стражи, хоть изрядно истрепанный, да и в прорехах местами — то ли сам когда служил, то ли служилого зарубил. Да и в руках у него оказался самый настоящий меч. Затем появился третий мужик, с дубиной, четвертый — и стало уже не до того, чтобы разглядывать их наряды. Все, как один,