Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

Вот только раньше почему-то казались все эти ужасы далекими и почти невозможными — как страшные сказки. И совсем не думалось о том, что же доводится переживать похищенным девицам из тех сказок до тех пор, когда их спасут.

Вспомнилось вдруг, как всего несколько месяцев назад, еще минувшей осенью, брела она по лесу и думала о встрече с разбойниками. И как виделось ей все красиво и романтично. Благородные разбойники, что на руках ее из леса вынесут…

Жгучий стыд, полыхнув, обжег лицо, когда всплыло в памяти все, что представляла и воображала тогда.

Вспомнился еще сальный взгляд и жадные потные руки этого, желтозубого.

Усевшись уже на телегу, потяжелевшим взглядом Алька снова обвела поле недолгого боя. Главарь был еще жив, хоть и тяжело, кажется, ранен. Чей меч его достал, царевна не заметила.

— Добить их надо. Все одно казнить, — буднично сказала она и повернулась к Олешеку. — Поехали, чего ждешь?

Лошадка неторопливо тронулась с места, и телега снова заскрипела по дороге.

Глава семнадцатая, в которой царевна целуется в темноте

Молчание было недолгим.

— Ты молодец, — обычно не слишком разговорчивый Олешек, кажется, решил, что сейчас не стоит отмалчиваться. Мало ли чего юная девица там себе думает! А ну как сейчас опомнится да рыдать примется? Что делать с рыдающей девицей, он не слишком себе представлял, и предпочитал на всякий случай отвлечь ее беседой — вдруг получится?

— Да какое там, — царевна вздохнула. Излагая свой план, сама она воображала, что разбойники сдадутся ей на милость, едва она оружие выхватит. А уж если завяжется схватка, так она, Алька, всем покажет! А вот же — стояла столбом, ничего не соображала. — Растерялась я. Стою, как дура, руки дрожат…

— Это зря ты, — усмехнулся Олешек. — То есть так думаешь зря. Сказано тебе — молодец, вот и слушай бывалых. А ты думала, сходу одна всех раскидаешь? Не бывает так. Первый бой — оно и для мужчины-то непросто. А уж с девицами-то оно всяко бывает. Иные, к примеру, как опасность видят, вовсе будто цепенеют, ровно поколдовал с ними кто. Стоят себе с раскрытым ртом — бери ее кто хошь, неси куда надо. Но это еще ничего. Такую по крайности защищать легко и спасать удобно. Опять же, взял, куда надо переставил, чтоб под меч али стрелу ненароком не попала. А как спасли — так взял, опять же, в родное село отнес, родителям сдал. Те уж сами в уголок поставят, да и пусть стоит, пока очухается. Или вот которые сразу в обморок падают. Это благородные все больше. С теми обычно тоже просто — бой еще и не начался, а она уже шмяк! И все, главное поймать и сложить где в сторонке, чтоб не наступить ненароком. Если повезет, может и не очнуться, пока домой не доставишь. И бегом ноги уносить, пока она тебя в благодарность целовать не надумала!

Алька хихикнула. Почему-то картина сегодняшнего побоища уже будто смазывалась в памяти — словно и не с ней это было. И обморочные девицы из Олешекова рассказа представлялись куда реальнее окровавленных тел в траве.

А еще запросто представлялось, как могучий Олешек между делом переставляет с места на место перепуганную девицу, чтобы не зашибить. И как, вручив ее потом родителям, пытается незаметно исчезнуть — при его-то размерах!

Деревья начали уже редеть — вот-вот вдалеке должен показаться поселок.

— Другие девы визжать начинают, — неторопливо продолжал богатырь. — Иной раз смотришь — и откуда только что берется? Сама невеличка с воробушка, а как рот откроет — так и ухи закладывает. Да долго так визжат, бывалочи! Уж и бой закончился, злодеев всех положили, а она все визжит. И воздуху же хватает! Попервой тяжело с такими. А потом ничего, привыкнуть можно. И злодеи всякие эдакую девицу посстерегутся хватать, им свои ухи-то тоже жалко. Опять же, такая визгунья тоже спасать себя не мешает особо. Если на месте стоит. А то вот бывает еще, начинают без толку метаться. Это уж хужей будет. Как ее от стрел да копий заслонять, когда она мечется? А то кинется такая в панике бежать, так непременно какому затаившемуся злодею прямо в лапы попадет, а он ею же потом заслоняться станет. Но тяжче всего — с теми, которые сами в бой лезут. Помочь спасителям вроде как пытаются. А только чаще всего хуже делают. Тут уж воину втрое больше сил и умений надо — не только злодея порешить, а еще и жертву не задеть, когда она сама под меч кидается. Уж такие попадаются бестолковые…

— И что, по-твоему, — обиделась Алька, — мое дело — не мешать себя спасать? Как этим всем девам?

— Нет, конечно, — Олешек, кажется, даже удивился. — Говорю ж, правильно сделала все. Разбойников выманила. Под мечи не лезла. Схватить себя не дала. Самой в бой лезть — тут тоже рассчитать надо, когда хватит у тебя умений, а когда лучше в сторонке постоять…

Алька озадаченно примолкла. Сама-то она точно знала, что вовсе не думала в тот момент, хватит ли у нее умений. Да и вообще не больно-то рассуждала. Просто и впрямь растерялась. Вот вроде бы когда с друзьями тренировалась — все понятно было, и точно знала уже, как двигаться, как уклоняться, куда бить. Только ведь тогда она твердо знала, что ни Светик, ни Савелий и никто из богатырей ее всерьез не ударит и вреда не причинит. Синяки после тренировок — бывали, конечно, и ссадины случались. Всякое было, только больше по собственной дурости. А как настоящий враг, с настоящим оружием перед тобой — оно, оказывается, совсем иначе все. Не то чтоб даже страшно ей было, а просто — вся наука в один миг вдруг из головы повылетела.

— Ничего! — могучий богатырь, будто прочитав ее мысли, как-то очень по-доброму усмехнулся и хлопнул царевну по плечу, едва не снеся при этом с телеги. К счастью, к проявлениям Олешековых дружеских чувств Алька успела привыкнуть — и давно приучилась вовремя приседать и пригибаться. Почти и не ойкнула. — Привычка нужна. Ты ж не дева в беде какая. Ты-то — наша!

* * *

О том, что она молодец, Альке сказали после едва ли не все богатыри поочередно, точно сговорились. Савелий, правда, раза три повторил, мол, “чтоб ты знала, крестьянам на золотой за весь день нипочем не наторговать!”, но какая