Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

А Савелий только угукнул, и от его согласия царевне стало еще тошнее. Она осторожно выглянула из-за косяка. Мужчины сидели боком к дверному проему и не замечали свидетельницу своего разговора.

— И ведь кабы он один, — продолжал между тем Михайла. — А то ведь…

— А сам? — Савелий остро посмотрел на старшого из-под бровей.

— Я на чужих невест не заглядываюсь! — резко обрубил тот, однако собеседник его только хмыкнул. — И что сталось-то? Ведь было же…

— А я тебе скажу, что сталось, — усмехнулся Савелий. — Вот явилась она к нам — дурная девчонка, наивная, смешная, оборванная, а гонору до небес. Только и того, что хорошенькая, так хорошеньких девчонок — вон, в каждой деревне, выбирай любую. Дева в беде, как все прочие. К тому еще и царевна. Стало быть, и не девица она нам, а охраняемый объект. А со временем — и мы попривыкли, и она. Своей совсем стала. Подросла наша девочка, повзрослела. А еще — оказалось, кроме того гонора у ней и характер имеется. Настоящий. Не медовый, так и нам не в квас его класть. Оказалось, что и смелости ей не занимать, и голова как надо работает. Дури, понятно, тоже хватает… Зато и весело с ней парням, и интересно. И ничуть не похожа она на девиц, что спасать каждый день приходится. А хорошенькая — по-прежнему. А ребята молодые, каждый день бок о бок… вот и начали поневоле перед ней красоваться, соперничать. Может, не все сами еще поняли. Пока.

Михайла только рукой махнул безнадежно.

— Да ясно все это… делать-то что теперь? Не к государыне же с этим идти…

Савелий хохотнул.

— Как вижу: являешься ты к ней на поклон, говоришь, матушка Наина Гавриловна, заберите вы ее от нас, неба ради, ить того гляди друг друга покрошим… А она тебе: сами, мол, приютили, сами мучайтесь!

Глава отряда так и не улыбнулся — и глянув на него, второй богатырь тоже посерьезнел.

— Ничего ты тут не сделаешь. Да и не надо. Вот как сама она определится, выбор сделает — так и успокоятся все. Да и несерьезно это…

Алька едва удержалась, чтобы не выскочить, не объявить, что уж она-то выбор свой давно сделала. И вообще, с чего это с ней кто-то мучается!

Наверное, еще минувшей осенью — непременно бы выскочила. Но вот сейчас — отчего-то замерла, прикусив губу. А затем так же бесшумно, как вошла, выскользнула из дома.

Так значит… значит, засматриваются на нее богатыри? Да не один… и отчего же она сама-то не заметила? А к чему разговор этот — неужто впрямь кто-то из братьев поссориться из-за нее готов?

Вообще-то до сих пор царевна была… ну почти уверена, с кем целовалась в темноте. Тогда-то сомнений, кто перед ней, не возникло почему-то, да и сидр в голове шумел с непривычки.

Лица мужчины видно не было, а она ведь сдуру еще и глаза зажмурила! Голос — так он одно слово и шепнул только. Вот запах был родной до невозможности, но ведь не станешь каждого обнюхивать! И в руках его так уютно, а целоваться так сладко…

От воспоминания Алька густо покраснела. Хорошо, что никто не видит!

А наутро все вели себя совершенно как обычно — и тут ее всерьез одолели сомнения. Опять же — не спросишь ведь! А ну как заговоришь, а он и ни сном ни духом! Стыда потом не оберешься…

Росту богатыри все до единого высокие, изрядно выше нее. Плечи у всех широкие. Одежды носят одинаковые. Да она и сама в такой же сейчас ходит, а опыт переодевания в крестьянку показал, что от женских платьев царевна и вовсе успела отвыкнуть. Уж такие они, оказывается, неудобные!

Олешека, пожалуй, можно исключить — он все же заметно шире прочих, да и уж бороду-то Алька всяко бы заметила. Михайлу и Савелия тоже — оба бородаты.

Остаются Анжей, Ратмир, Акмаль и Светик. Кто?

Девушка снова едва удержалась, чтобы вслух не выругаться. Мало ей было загадок! Мало гадать, кто принц, а кто убийца — вот теперь еще подумай, кто здесь тот нахал, что чужих невест в темноте так сладко и бессовестно целует. И тот ли, кого сама… ну нет уж! Сама она ни на кого вообще не заглядывалась! Помрачение это было, не иначе.

Подул прохладный ветер, и царевна зябко поежилась. Надо было накинуть чего поверх рубашки. И впрямь словно осенью пахнет.

При воспоминании об осени Алька будто въяве почувствовала во рту кислый вкус зеленых диких яблок. И нестерпимо вдруг захотелось яблока. Только лучше не дички, а красного, садового, сладкого. В такое вопьешься зубами — и брызнет липким соком…

Хрустнула ветка, и будто что-то изменилось вокруг. Алька настороженно вскинулась.

А заметить, откуда появилась старуха, все равно не успела — та точно соткалась из воздуха прямо перед ней. И стояла теперь, внимательно разглядывая. Будто тоже ответа искала.

* * *

Старуха казалась настолько древней, что, наверное, могла бы помнить и сотворение мира. Темная, будто пергаментная, сморщенная кожа, длинный крючковатый нос, почти касающийся подбородка, неопрятная бородавка возле безгубого рта, пегая пакля волос и неопределенно-серая мантия, скрывающая фигуру — впечатление эта женщина производила отталкивающее. А вот держалась она неожиданно прямо, будто вовсе не давили на нее бесконечные прожитые годы. И росту была вполне высокого. Выцветшие глаза смотрели ясно и остро. А еще ни на секунду почему-то не возникало сомнений, что она — ведьма.

Альке вспомнилось, как она сама изображала старуху. И подумалось, что получилась у нее тогда потешная картинка, на которой криворукий художник пытался нарисовать вот такую древнюю ведьму.

Эта-то что здесь, в лесу, забыла?

— Здравствуй, бабушка, — поприветствовала девушка, наклонив голову к плечу.

— И тебе не болеть, царевна, — буркнула ведьма, не опуская глаз.

Девушка моргнула. Кто?!

— Откуда ты…

— А я все про тебя знаю, — спокойно оборвала ее старуха. — И кто ты, и откуда, и почему, и кого здесь ждешь… ведь ждешь еще?

Почудилось вдруг Альке, что она спит и видит сон. Дурной какой-то, страшный, хоть и непонятно было, ну что страшного в древней старухе! И о чем это она? С чего бы царевне кого-то ждать?

А ведьма между тем продолжала.

— Жениха своего — ждешь? Помнишь? Любишь?

Да кто такая эта старуха, чтоб от нее, царевны, ответа требовать?

А может, ее сам Елисей послал? Увериться хотел, помнит ли?

При этой мысли Алька на мгновение прикрыла