Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

Девушка на телеге ойкнула и округлила глаза, крепче вцепившись в свою корзинку. Парень, кажется, и вовсе потерял дар речи с перепугу.

— А ну тормози! — первый из мужиков сделал шаг вперед и перехватил поводья лошадки. — Ты, паря, скидавай… а, сапогов у тебя и нету. Ну и лады. И тикай, покудова жив.

— А… сестрица? — робко поинтересовался юноша.

— А сестрицу оставь, — разбойник нехорошо осклабился, обнажив крупные желтые, как у крысы, зубы, и смерил девушку липким взглядом. — Сестрица-то нам самим пригодится.

Парень, однако, оказался, оказался не робкого десятка. Неловко скатившись с телеги, он все-таки не стал удирать в кусты, а остановился рядом. Что ж, сам себе судьбу выбрал. Девица же только крепче вцепилась в свою корзинку, затравленно озираясь. Вот разве что чуть подобралась — так, что стало видно, что на ногах у нее красные сапожки нарядные, на каблучках. И откуда у крестьянки такие?

Телегу неторопливо окружали со всех сторон.

— Ой, дяденька! — пискнула девица. — А… а давай я тебе все отдам, а вы меня отпустите и…

Договорить ей не дали, ухватив за локоть и сдернув с телеги. С визгом вскочив на ноги, девчонка попыталась рвануть прочь, но ее с хохотком подтолкнули к предводителю. Тот с видимым удовольствием облапил ее за зад. Жертва взвизгнула, дернулась, сделала полшага назад и посмотрела предводителю в лицо с упреком.

— Нехорошо без спросу, — укоризненно сообщила она.

А потом вдруг, сделав резкое движение, впечатала каблучок в ногу обидчика — точно как учили, в самое чувствительное место на подъеме стопы. А следом, не давая опомниться, таким же резким движением двинула коленом туда, где у мужчин еще чувствительнее.

Взвыв, разбойничий главарь согнулся пополам — и выпустил из рук девицу. А она уже развернулась, одновременно выхватывая из-под ткани на своей корзинке заряженный арбалет и наводя его на ближайшего из мужиков. Выроненная корзинка покатилась по земле. В тот же миг с ближайшего дерева спрыгнул темноволосый воин в кольчуге и с обнаженным мечом в руке. Еще двое выступили из-за деревьев. И юный крестьянин вдруг тоже оказался вооружен — и откуда только меч достать успел? И на лице парня был написан отнюдь не страх.

…В сказках, которые Альке читала когда-то Наина, злодеи перед смертью всегда каялись или рассказывали обо всех своих прегрешениях. А герои обязательно стыдили их. Или тоже торжественно перечисляли, за что злодея нужно непременно убить. И угрожали всячески. А еще у героев в тех историях обязательно были вдохновенные лица. Или, по крайней мере, так представлялось всегда юной царевне. Со звоном скрещивались мечи, а в конце голова злодея слетала с плеч. И это тоже было почти красиво.

В реальности все выходило совсем не так. Не было никаких возвышенных речей, да и лица у героев самые обычные. Какие всегда. Разве что очень серьезные. А еще оказалось вдруг, что когда рядом с тобой кого-то наискось перерубают мечом, и он падает замертво, хрипя и захлебываясь кровавой пеной — это гадко и страшно, хоть ты и знаешь, что это злодей. А когда кто-то падает на колени и униженно просит пощады — это еще и противно.

А еще оказалось, что весь бой, который в сказках обязательно описывается на нескольких страницах, на самом деле может длиться меьше лучины. Ты и опомниться не успеваешь — только стоишь столбом с ошалелым видом да водишь вокруг своим арбалетом, чтоб никто приблизиться не посмел, а вокруг падают люди, только что живые, говорившие что-то и хохотавшие. Может и сейчас еще живы, только ранены — кто-то точно стонет под ногами, только смотреть боязно. Оказывается, разбойники, наводящие страх на купцов и крестьян, — всего лишь мужики с дубьем и топорами, и против обученных воинов ни одному из них не выстоять. И неважно совсем, что богатырей здесь всего пятеро — или шестеро, считая с царевной, а разбойников едва не вдвое больше.

Простоять до конца без толку ей не дали — последний из разбойников, что оставался еще на ногах, решил, кажется, что сможет скрыться, прикрываясь девицей, и попытался ее схватить. Одним махом перескочив через телегу, он разом оказался слишком близко, чтобы стрелять, и уже протянул руку, собираясь схватить царевну.

Наука все же не прошла даром. Акмалева наука — кинжал в рукаве, выхватить одним движением, ударить наотмашь, точно… точно не получилось, вышло куда придется — кажется, в плечо. Рубаху распороло, а вот рана вовсе несерьезная. Но этого хватило, чтобы разбойник от неожиданности чуть отступил — а уж там за его спиной мгновенно оказался Анжей, приставивший меч к его горлу.

— Живым оставь пока, — коротко бросил Михайла, бросив короткий взгляд. — Этот нам логово покажет. Олешек, Алевтина — отвезите телегу в село да возвращайтесь. Мы тут еще… прогуляемся.

— А как же… — царевна растерянно оглянулась. На ногах оставался только тот из разбойников, которого она ранила. Почти цел, правда, оказался еще и тот, что с самого начала попросил пощады и не участвовал в битве — но его, чтоб не удрал, все-таки ранили в ногу. Обоих уже споро связали Акмаль и Олешек. Остальные — кто лежал без движения, кто еще корчился и стонал. А крови…

Альку замутило. А еще она вдруг поняла, что все богатыри до единого сейчас старательно пытаются заслонить от нее тех разбойников, что больше не двигаются и не стонут. Да куда ж им впятером-то стольких заслонить.

— Тут разберутся, — Олешек настойчиво подтолкнул ее к телеге и принялся деловито расчищать путь — преспокойно одной рукой оттащил поваленное дерево, а затем, ухватив за шиворот, и кого-то из лежащих разбойников. — Логово, опять же, разведать надо. Там и остаться кто мог, и добро награбленное, а может, еще и пленни… ки. А этих али страже сдадут, али…

Девушка не сразу, но все же сообразила, отчего он запнулся. Ну конечно. Пленницы. Пленники-мужчины разбойникам ни к чему, а вот девушки… Михайла ведь говорил — девок уводят. И ее хотели… тоже.

Если из тех сведенных крестьянских и купеческих дочек остался кто живой — они там, в логове. И богатыри, ее, царевнины, защитники, не хотят, чтобы она этих девчонок видела. В глаза им смотрела и читала в них пережитое.

Все же, как ни была царевна наивна, как ни берегли ее от лишних печалей и знаний, а все ж людские разговоры слыхала разные, в том числе и вовсе для ее ушей не предназначенные. Да