Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

Конечно, царевна не стала подавать виду, что слышала. И торопиться никуда не стала. Во всяком случае, ей так казалось. Но едва улучив момент, когда никто, кажется, не смотрел на нее, Алька рванула в дом и кинулась к своему углу за занавеской.

“Безделка” действительно лежала на подушке — витая шпилька, украшенная изящной, тонко выкованной незабудкой, усыпанной сверкающими камушками.

Хмыкнув, Алька повертела украшение в пальцах. На ярмарке на сдачу, значит?

Царевна, конечно, понятия не имела, могут ли крестьяне наторговать на целый золотой. Но уж серебро и сапфиры не отличить никак не могла. Да и работу мастера оценила — тонкая работа, не у всякой боярской жены эдакая безделка в шкатулке сыщется.

Мог бы и с поклоном преподнести, как положено, пан шляхтич… Алька представила, как богатырь ей кланяется и церемонно величает ясновельможной панной. Ой, да ну его!

Полюбовавшись еще мгновение на шпильку, затем на ромашки и ландыши, что за неимением ваз поставили в кружки с водой, девушка воткнула “безделку” в волосы и решила вернуться на крыльцо.

Обстановка здесь уже изменилась. Сирень наконец благополучно вкопали. Правда, сидела она все же как-то слегка кривовато, но этого старательно никто не замечал. Из одного из сараев вынесли большой деревянный стол, на который уже воздрузили блюда с пирогами. Чуть в стороне Михайла споро разводил костер. Светик с Савелием выкатили из подвала бочонок с сидром. Да тут, похоже, целый пир намечается!

* * *

Пир удался на славу. И Алька уже не особенно понимала, что именно они отмечают — день, когда она стала старше, или день ее боевого крещения. Да и неважно это было. Во всяком случае, такого праздника у нее уж точно в жизни еще не было! Когда трещит костер, над которым жарится куропатка, льется рекой пенный сидр, рассказываются бесконечные истории, поются песни — то знакомые, то совсем чужие, и звучит веселый смех.

У нее всегда была маленькая семья — вечно занятой отец да серьезная не по годам сестра. А со смертью отца она и Наину будто разом потеряла. Впрочем, нет, сестру она потеряла раньше, и кто бы объяснил ей наконец, почему же это случилось…

А вот сейчас было так хорошо, будто вот это-то и есть ее самая настоящая семья, вот такая большая и шумная. И все эти мужчины — действительно ее братья. Ну… почти все. А с братьями можно ничего не стесняться и ничего не бояться. Можно беззлобно подтрунивать друг над другом, и смеяться даже над самой собой. Слушать истории о чужих первых подвигах и самой уже со смехом вспоминать, как шла сюда когда-то и что думала при этом.

А еще можно совсем по-детски с визгом носиться между деревьями, в который раз убегая от парочки “братцев”.

Ночь нынче безлунная, и темнота в лесу стоит кромешная, но темнота эта — уже родная, уютная, ведь вон — совсем рядом за деревьями видно костер и светлые окна дома. Можно затаиться в непроглядной мгле, пытаясь отдышаться и не хихикать слишком громко, пока мимо с топотом проносится кто-то, хрустя ветками. Осторожно отступить…

Чтобы попасть в чьи-то крепкие и нахальные, вовсе не братские какие-то объятия. И услышать едва слышный шепот в самое ухо:

— Поймал.

Заполошно развернуться, почему-то зажмурив глаза, вскинуть голову — и почувствовать на губах осторожный, нежный поцелуй, едва ощутимый сначала. И надо бы дернуться, отстраниться, вспомнить… что-то. Или кого-то. Почему-то же нельзя ей как будто…

Только все “нельзя” — они где-то там, далеко. Здесь ничего Альке дурного не грозит и грозить не может. Ни за что и никогда ее никто не обидит здесь.

И если дернуться, оттолкнуть — закончится этот момент и не повторится, исчезнет тот, кто обнимает, и никогда и словом, и взглядом не намекнет более.

А так хочется, чтоб этот миг длился долго-долго. От мужчины пахнет костром и хвоей, а губы у него неожиданно мягкие. Вот только коленки у Альки подгибаются — хорошо, что сильные руки держат ее за талию. Так хорошо. Вот прижаться еще только покрепче…

Резко выдохнув, мужчина чуть отстранился и нежно, осторожно прикоснулся губами к Алькиной переносице, а затем к опущенным векам — одному и второму.

А в следующий миг, когда царевна наконец распахнула глаза, отступил назад, резко развернулся и в пару длинных шагов скрылся за деревьями.

Будто просыпаясь, девушка несколько раз моргнула и прикоснулась к губам.

Это… это что такое сейчас было?!

Нет, это что за наглость такая! И… и вообще — у нее же жених есть!

___________

*Drosera Carnivora (лат.) — дословно “Росянка хищная”. Veneficus — “ядовитый”, “отравляющий” или “волшебный”, “чародейский”.

Глава восемнадцатая, в которой появляются колдунья и яблоко

Случаются поздней весной такие дни, что будто, заблудившись, забрели из осени. Когда небо высокое и синее-синее, солнечные лучи путаются в листве высоких деревьев, молчат отчего-то птицы, а в неожиданно-прохладном воздухе нет-нет да пахнет вдруг сырым грибным духом и прелыми прошлогодними листьями, повеет тревожным ожиданием — зимы ли? Беды ли?

Вот в такой-то день наследная царевна Алевтина Игнатьевна в одиночестве бродила по ставшему уже таким родным и знакомым лесу. До очередной тренировки время еще есть, можно отдохнуть, посидеть, поболтать со Светиком или помочь по дому… но хотелось побыть немного одной и уложить в голове события последних дней. А еще — обдумать хорошенько нечаянно подслушанный разговор. К которому, как и ко многим событиям, совсем непонятно было, как относиться.

Правда, “нечаянно” это было в самом начале, когда Алька, не скрипнув дверью, вошла в сени. Ходить и двигаться бесшумно ее учил Акмаль — и наука быстро пошла впрок, а царевна тренировалась в ней при всяком удобном случае. Но когда, услышав из горницы голоса, она уловила свое имя, Алька остановилась вполне сознательно. И окликать никого не стала.

Разговаривали Михайла и Савелий.

— Да что ж я, слепой? — мрачно спрашивал глава отряда и тяжко вздыхал. — Вот потому, видать, и не берут девиц в богатыри. Беды не миновать с ними.

Алька, затаившаяся в сенях, почувствовала, как сами собой стискиваются кулаки. Это чем она, интересно, теперь-то провинилась?! Все ведь так хорошо уже было! И получается у нее все в последнее время. И в отряд влилась совершенно. Да богатыри в ней души не чают — почти все!

А что вовсе уж непонятно — отчего это прямой и честный Михайла вдруг за спиной у нее