Вирус Aeon. Нева - Татьяна Кравченко

этой несправедливости, против боли, которую она взвалила на себя, против всего этого проклятого мира, который отнимал у людей не только жизни, но и право на простую человеческую нежность. Этот огонь, внезапно вспыхнувший в груди, был жаждой жизни. Здесь и сейчас. Не выживания, а жизни.

Он сделал большой, обжигающий глоток виски, почти не чувствуя его вкуса, только огонь, спускающийся по горлу. Поставил стакан на стол с глухим стуком. И, не дав себе времени передумать, шагнул к ней.

Его движение было резким и решительным. Он схватил ее за талию, притянув к себе так внезапно, что она не успела издать ни звука. Стакан с виски выскользнул из ее пальцев и с звоном разбился о пол, расплескав по дереву янтарные лужицы. И прежде чем шум стих, его губы нашли ее губы.

Нева замерла. Абсолютно. Ее тело напряглось, как струна, ее разум, всегда работавший с бешеной скоростью, на мгновение опустел, захваченный врасплох этой атакой. Прошла секунда, другая, наполненная лишь звуком их прерывистого дыхания и бешеным стуком сердца, отдававшимся в ушах. А потом... потом что-то сломалось. Не стена, а плотина. Она ответила. Ее поцелуй был не менее яростным, отчаянным, полным той самой боли и гнева, что горели и в нем. Ее руки вцепились в его плечи, не отталкивая, а притягивая, прижимая его ближе, словно он был якорем в бушующем море ее эмоций.

Он поднял ее, как перышко, и усадил на край массивного стола. Их движения были грубыми, почти яростными, будто они пытались в этой близости найти подтверждение тому, что они еще живы, что они еще чувствуют что-то, кроме страха и скорби. Ее пальцы вцепились в подол его футболки и с силой стянули ее через голову, отбрасывая в сторону. Она обвила его ногами, прижав его к себе, и в этом движении была вся накопленная годами тоска по простому человеческому теплу.

Он оторвался от ее губ, его дыхание было горячим и прерывистым. Он прильнул губами к ее шее, к ключице, и она откинула голову назад, издав сдавленный, хриплый стон. И в этот миг ее открытые глаза, упали прямо на ту самую фотографию. На счастливые, беззаботные лица. На Ника.

Как от удара током, она отстранилась. Ее руки, только что с такой силой прижимавшие его к себе, уперлись ему в грудь.

— Кайл... хватит, — ее голос прозвучал сдавленно, но в нем уже звенела привычная сталь.

Он прошептал, его губы почти касались ее кожи, его дыхание обжигало:

— Мы просто... расслабимся. Без обязательств. Мы заслужили это.

И он снова потянулся к ее губам, пытаясь вернуть тот миг забытья. Но ее рука, упершаяся в его грудь, оттолкнула его с силой, которой он от нее не ожидал.

— Уходи! — ее крик прозвучал оглушительно громко в тишине кабинета, в нем была паника, ярость и боль.

Кайл отшатнулся и увидел, как ее взгляд метнулся к пистолету, лежавшему на столе рядом бутылкой. Ее пальцы потянулись к оружию.

Он сделал шаг назад, подняв руки в жесте примирения. Адреналин медленно отступал, сменяясь холодной волной осознания.

— Ладно... остынь. Я ухожу.

Он нагнулся, подобрал с пола свою футболку и, не глядя на нее, натянул ее. Потом подошел к стулу, схватил свою куртку и направился к выходу. Уже в дверях он повернулся. Нева все так же сидела на столе, ее грудь вздымалась от частого дыхания, а в глазах бушевала буря.

— Передумаешь — зови, — сказал он с кривой ухмылкой, в которой не было злобы. — Я не обиделся.

Дверь захлопнулась за ним с оглушительным, финальным стуком. Звук эхом прокатился по кабинету, заставив Неву вздрогнуть. Она сидела неподвижно, сжимая края стола. Внутри нее все кричало. Голос долга, голос прошлого, голос усталости. И сквозь этот шум пробивался другой, тихий, но настойчивый: «Похоронила себя вместе с ним... Дура... Живи...»

Ее взгляд снова упал на фотографию. На счастливое лицо человека, которого она больше никогда не увидит. Медленно, почти ритуально, она потянулась к рамке, взяла ее в руки и, не глядя, положила лицом вниз на стол. Спустилась на пол, ее движения были резкими, решительными. Она быстрыми шагами подошла к двери, распахнула ее.

— Кайл!

Его силуэт уже почти растворился в темноте дальнего конца коридора, он подходил к лестнице. Он остановился и обернулся.

— На пару слов, — крикнула она, и ее голос, обычно такой властный, сейчас звучал немного дрожаще.

Он медленно, не сводя с нее глаз, вернулся. Она отступила в кабинет, пропуская его внутрь. Когда он переступил порог, ее рука все еще лежала на ручке двери. Она посмотрела ему прямо в глаза, ее взгляд был серьезным, полным вопроса и оставшейся боли.

— Без обязательств? — тихо, но четко спросила она, выжидающе.

Он не ответил словами. Ответом был оглушительный хлопок захлопывающейся двери. Он прижал ее к двери, но этот порыв не был яростным штурмом. Его поцелуй был глубоким, медленным, вопрошающим. В нем была не только страсть, но и обещание — обещание забытья, побега от призраков, молчаливого понимания.

И на этот раз она не сопротивлялась. Она ответила ему с такой же отдачей, с таким же отчаянием. Ее пальцы вцепились в его волосы, притягивая его ближе. Когда он снова поднял ее на руки, она обвила его талию ногами, позволив ему понести ее вглубь кабинета, подальше от двери, от разбитого стекла на полу, от фотографии, лежащей лицом вниз.

Он опустил ее на диван, стоявший у стены. В полумраке, освещенные лишь дрожащим светом лампы, они были просто мужчиной и женщиной, искавшими утешения в тепле друг друга. Одежда медленно, с тихим шелестом, оказывалась на полу. Его прикосновения были уже не столь грубыми — теперь в них была исследующая нежность, смешанная с неукротимым желанием. Его губы скользили по ее плечу, по изгибу ключицы, находили старые шрамы и целовали их, словно пытаясь залечить.

В этом единении не было места прошлому и будущему. Существовало только настоящее — жаркое, плотское, реальное. Каждый вздох, каждый стон был гимном жизни, протестом против смерти, что дышала за стенами.

Она смотрела на его лицо, искаженное наслаждением и концентрацией, и впервые за последние годы позволила себе просто чувствовать. Чувствовать физическое напряжение, нарастающее внутри нее, волны удовольствия, смывающие, хоть и ненадолго, всю боль, весь страх, всю тяжесть ответственности.

Когда пик настиг их, она вскрикнула, запрокинув голову, а он сдавленно простонал, прижавшись лбом к ее плечу. На несколько мгновений