"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

был с портовой оконечности Спуска, согнало в кучу, деревянный настил между ними разбился, щепки вместе с клочьями пены выбросило волной через парапет на набережную. Большие корабли на вздымающейся воде качались, словно пьяные, огни погасли почти везде. Все это при слабо светящемся беззвездном небе, под ущербной луной, муть вокруг которой разлилась и превратилась в радужное сияние. Ветер из сырого западного стремительно поворачивал на ледяной северный. Стоило покинуть укрытие, выйти из-под стены – сразу пробирало до костей. Даже на Ходжере с его настоящими снежными зимами Илану ни разу не было так мерзко и холодно. А он-то надеялся на скорую весну...

Илан проторчал у кордона почти восьмую часть стражи, готов был сдаться, руки болели от сырого холода, терпение заканчивалось. В конце концов из пробегавшего мимо патруля получилось выхватить какого-то городского чиновника. Очень молодого и, кажется, подлечившегося, поскольку подцепить стоячую лихорадку лицу при исполнении в критический момент было бы неуместно.

– Вы кто? По какому делу? Я вас не знаю! – прокричал чиновник Илану через заграждение.

– Я госпитальный хирург! – так же громко отвечал Илан. – В порту работают городские врачи, я иду к ним! Не знать меня желаю вам и дальше, для вашего здоровья!

– Вы от доктора Ифара?

– Да! – с облегчением отозвался Илан в ответ.

– Если я его позову, он вас узнает?

– Конечно!

И Илана пропустили, все оказалось просто. Чиновник отрядил провожатого и вручил Илану значок, обмотанный белой тряпицей – видимо, для свободного хождения по порту. Под брызгами пены и в грохоте волн Илан, вслед за сопровождающим, пробежал вдоль соляной и хлебной пристаней к большим торговым терминалам, там ему показали в промежуток между пакгаузов, где стоически светил сквозь бурю стеклянный фонарь.

– Там ваши, туда отвозят заболевших! – крикнул провожатый и исчез в подсвеченном луной шторме.

В пакгаузе оказался развернут походный госпиталь. Уж как получилось в спешке – на соломе, не раздевая пациентов, стены трясутся от ветра, крыша гуляет, отовсюду дует. Подвоз нерегулярный, то сразу телега хрипящих и стонущих людей, то половину стражи никого, только ветер колотит в замотанные цепью двери как бешеный.

На несколько десятков перелечившихся есть дюжина грубых одеял, в воздухе, несмотря на сквозняк, стоят плотные запахи нашатыря, дыма, перегара и рвоты. У порога лужа крови, которой у всех на виду интересуется наглая толстая крыса. На полу стоны, невнятная ругань, пьяный храп, вода в чайниках не успевает согреться, руки нужно мыть из кружки, работать без перчаток, потому что у других их нет, а у Илана были, но сразу кончились. Свет от масляных ламп поганый, масло в них брызгается и трещит, инструмент вместо столика на поломанном ящике, пеленка, подстеленная под него, быстро ушла на перевязку, препараты и бинты разошлись по рукам, в сырости, спешке и темноте нитки рвутся, зажимы соскакивают, зато пострадавших много.

Осматривать нужно всех; солдатская телега, сопротивляясь ветру, подбирает и привозит павшие под натиском эпидемии или попросившие помощи тела в любом состоянии, не расспрашивая и не рассматривая. Кто-то незатейливо пьян, ему нужно переночевать под крышей, чтобы не замерзнуть, кто-то ушиблен, кто-то переохлажден, кто-то в самом деле ранен, а кто-то все перечисленное вместе. Нашлась даже пара трупов, один с проломленным черепом, другой несвежий, пролежавший где-то на задворках дня два.

Никого из трудившихся в полумраке пакгауза врачей Илан не знал и по именам к ним не обращался – "коллега", "доктор", – для совместных действий достаточно. Как и они к нему. Кто-то из них, может быть, оглянулся на госпитальный кафтан, подозревая, откуда спустилась помощь, но спрашивать Илана не стали. Впрочем, и он не спрашивал, почему у одного доктора бархатные одежды с меховой оторочкой, а у другого – грубого сукна с застарелыми пятнами. В общей медицинской суете время побежало, как обычно оно пропадает в гонке за уходящей жизнью.

Не приключение. Обычная серая повседневщина.

Кровотечение из лучевой артерии. Пьяный. Цветные татуировки по всему бесчувственному телу, под которыми сложно рассмотреть повреждения, но дергается, бранится и икает, значит, будет жив. Сломанный нос и рассеченная бровь, кричит, что ослеп и не дает себя зашить, лезет в драку. Пьяный. Нервничал из-за того, что верил в заразу, и донервничался до того, что прямо стоять не мог, только на четвереньках. Еще двое -- не ранены, просто испугались, отползают к стенке, внимания не требуют, просто под крышей дождутся утра. Пьяный. Ожог обеих рук и коленей – упал в очаг, спьяну, конечно же. Вымокший, хоть выжимай, из моря его, что ли, выловили, воды наглотался, кашляет. Порез на шее, неглубокий, шьем без обезболивания, потому что пьян до комы. Вывих голеностопа – "а я ему ногой как двину!" Пьяный. Пьяный. Пьяный и буйный, а поначалу даже приняли за мертвого. Множественные ушибы, перелом ребра. Ребенок лет десяти с алкогольным отравлением, – капельница с солевым раствором, больше помочь нечем, желтых флаконов Илан с собой не взял. Ранение брюшной стенки...

Двух последних надо бы в госпиталь, но не на чем, некогда, и до утра не выпустят из порта. А кто командует блокадой? Есть у солдат в патрулях и на заставах единый военачальник? Может, обратиться к коменданту порта?.. Терпение, коллега, подождите, комендант и другое начальство на месте не сидит, уже раз были здесь, надейтесь, вдруг опять зайдут. Пока делаем, что можем, а чего не делаем, того, значит, не можем, подавайте следующего... Оглянулся, – так, чтобы увидеть лица, а не только пьяные тела, – Илан лишь на рассвете. Закончилась ночная стража, сменился и немного успокоился ветер, телега с подвозом пациентов не появлялась уже с четверть стражи. Можно перевести дыхание.

На почти семьдесят пострадавших и пять врачей в пакгаузе пять помощников, у которых тоже не спрашивали, кто они и откуда: помогают, и ладно. Поднять, подержать, частично раздеть, уложить под бок к товарищам, чтоб грели друг друга, принести воды, пристроить посудину на железной, безбожно дымящей печке или в углях жаровни (о том, чтобы вскипятить воду речи нет), полить доктору на руки или на относительно чистый участок тряпки... С организацией плохонько, зато без паники. Кое-как справились, никто работу не бросил, не убежал. Спасибо доктору Ифару, он собрал очень разных, но неизбалованных и ответственных людей.

Когда белая полоска рассвета просочилась в щель над широкими складскими дверьми, а с пары оконных решеток сняли ставни, чтоб разогнать храп и перегар, света и ясности в обстановку это не добавило, но вселило