Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Ладно, княгиня. Мы придём, — буркнул он, его голос был полон злобы.

— Мы ещё поговорим, — добавил толстошеий, глядя на неё исподлобья.

— Конечно, — ответила Кира, её голос был холодным. — Записывайте, чтобы ничего не забыть.

Бояре выходили по одному, их шаги были тяжёлыми, дыхание — шумным. Дверь закрылась за ними, скрипнув напоследок. Горница погрузилась в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием лучины. Кира стояла неподвижно, её глаза смотрели на дверь, будто видели сквозь неё. Затем она прошла за стол, нагнулась и достала из-под лавки тонкую полоску бересты. Села, разгладила её пальцами, взяла уголь и начала писать резкими, короткими штрихами:

«Седой: завтра на рассвете.» «Толстошеий: связь с Ладогой.» «Новый (грязный): знает подробности. Угрожает прямо.» «Все: готовы действовать без моего слова».

Закончив, она свернула бересту, подняла половицу у стены и спрятала записку в тайник. Утрамбовала доску, проверила, не шатается ли. Встала, её движения были спокойными, но в них чувствовалась напряжённость.

«Давят. Испуганы. Будет хуже», — подумала она.

Она подошла к окну, где за узким проёмом шёл снег. Белые хлопья падали медленно, скрывая следы на улице, но не имена, которые она держала в памяти. Она собиралась запомнить их всех.

Кира только уложила Братислава на мягкий тюфяк, покрытый грубой шерстяной тканью, как за дверью каморки раздался тихий, едва слышный звук — словно мышь царапнула ногтем по дереву. Это не был стук своих, привычный и уверенный. Звук был чужим, осторожным, полным тревоги. Кира вздрогнула, её сердце сжалось. Левой рукой она нащупала нож, спрятанный под подушкой, холодная рукоять легла в ладонь. Правой рукой она прикрыла рот, чтобы дыхание не выдало её за дверью.

— Княгиня… ради Бога, откройте. Быстро, — раздался сдавленный шёпот, хриплый и незнакомый.

Кира шагнула к двери, её босые ноги бесшумно коснулись холодного пола.

— Кто это? Имя. Быстро, — прошипела она, её голос был острым, как лезвие.

— От Малуши… откройте, пока стражу нет. Они ушли вокруг, я успею, — ответил голос, дрожащий от усталости и страха.

Кира дёрнула щеколду, её пальцы двигались быстро, но точно. Дверь приоткрылась, и в узкую щель ввалился человек — худой, измученный, с грязной одеждой, покрытой пятнами снега и земли. Его брови были обледеневшими, а рукав кафтана разорван, обнажая покрасневшую кожу. Он захлопнул дверь спиной, прижавшись к ней, его грудь тяжело вздымалась, а дыхание вырывалось с хрипом.

— Тихо! — Кира подняла ладонь, её глаза сверкнули в полумраке. — Тут слышно всё. Если сверху шаги — молчать.

Гонец кивнул, его лицо было бледным, как полотно, глаза — широко раскрытыми, полными ужаса. Он прижал руку к груди, пытаясь унять дрожь.

— Я… шёл два дня, — прошептал он. — Через лёд… через Зимнюю Тропу. Меня ловили… двое. — Он показал на разорванный рукав, где ткань висела лохмотьями. — Камнем по руке дали. Думали, я рыбак.

— Кто? — спросила Кира, её голос был тихим, но острым, как удар клинка.

— Люди боярина Рарога, — ответил гонец, его глаза забегали. — Они караулят каждую тропу. Вас запирают, княгиня… совсем.

Кира кивнула, её движение было коротким, едва заметным.

— Записка где? — спросила она.

Гонец сунул руку за голенище сапога, его пальцы дрожали, когда он вытащил маленький, скрученный в трубочку кусок промасленной бересты, перевязанный грубой нитью. Не глядя на Киру, он протянул свёрток. Кира взяла его, зубами рванула нить, развернула бересту. Её глаза пробежали по строкам, вырезанным мелкими, неровными буквами. Она застыла, её дыхание замерло, а пальцы сжали бересту сильнее.

— Что там? — шепнул гонец, его голос дрожал, а глаза расширились, как у загнанного зверя.

Кира подняла палец, приказывая молчать. Она перечитала строки, её лицо осталось неподвижным, но в глазах мелькнула тень тревоги.

— Сядь, — сказала она наконец, её голос был твёрдым.

Гонец сполз по стене на пол, его ноги подкосились. Он сел, прижавшись к холодным доскам, его тело дрожало от усталости и холода. Кира стояла, держа бересту на вытянутой руке, словно боялась, что слова с неё переползут на кожу.

— Ты уверен, что шёл один? — спросила она, её голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь.

— Да, — гонец замотал головой, его обледеневшие волосы качнулись. — Через лёд, через кусты… Если бы кто следил, я бы слышал. Там пусто. Только ветер.

Кира кивнула медленно, её глаза не отрывались от его лица.

— Хорошо, — сказала она.

Она подошла к маленькой плошке с тлеющими угольками, стоявшей в углу каморки. Наклонившись, она поднесла бересту к огню. Масляная пропитка вспыхнула мгновенно, пламя жадно лизнуло бумагу, и строки начали исчезать в чёрном пепле.

Гонец дёрнулся, его глаза расширились.

— Вы… совсем? — прошептал он. — Я ж не помню! Я не смотрел!

— И правильно, — ответила Кира, её голос был холодным. — Так надо.

Она смотрела, как огонь пожирает слова Малуши, её лицо оставалось неподвижным. Пламя коснулось пальцев, лизнув кожу, но Кира лишь дёрнула ладонь, не издав ни звука.

— Скажите… хоть чуть-чуть… что там было? — прошептал гонец, его голос дрожал. — Хорошее? Плохое?

Кира медленно обернулась, её глаза встретились с его взглядом.

— Ты обратно не пойдёшь, — сказала она. — Нынче — нет.

Гонец сглотнул, его лицо побледнело ещё сильнее.

— Но Малуша сказала — я должен вернуться! — прошептал он. — Она ждёт!

Кира наклонилась ближе, её лицо оказалось в тени, но глаза блестели, как сталь.

— Если выйдешь за порог — тебя схватят на первом углу, — сказала она. — Утопят. Или перережут на заднем дворе. Ты понимаешь, что за тобой следили?

Гонец замер, его губы задрожали.

— Но… я тихо… я полз… — пробормотал он, его голос был полон отчаяния.

— Они знают, что кто-то ходит, — перебила Кира. — Не знают — кто. Но если увидят тебя около терема — догадаются.

— Что… мне делать? — спросил он, его глаза наполнились страхом.

Кира присела перед ним на корточки, её платье зашуршало, коснувшись пола.

— Сиди здесь, — сказала она. — До рассвета. Потом я скажу страже, что ты — человек из Пскова. Прислали муку считать. Придумай имя. Псковское.

Гонец дрожал, его руки сжимали края кафтана.

— Княгиня… скажите… Малуша… что… — начал он, но голос сорвался.

— Она жива,