Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Я помолчал, прикрыв глаза. Перед мысленным взором возникло лицо Забавы — окровавленное, с растрепанными золотистыми волосами, залитое потом и чужой кровью, и в то же время — невыносимо, нечеловечески красивое. Лицо милой девушки, которая стояла над обезглавленным телом с мечом в руках, словно богиня войны из старинных легенд погибшего мира. Если целью нападения была она, то наемники чудовищно просчитались, недооценив дочь Полоцких.

— Нужно было оставить в живых хотя бы кого-то из нападающих! — с досадой сказал Гдовский, и его суровое лицо скривилось, словно от зубной боли. — Мертвые не отвечают на вопросы. Языка бы нам сейчас — хотя бы одного, пусть и полудохлого. Ребята выжали бы из него все!

— Бесполезно! — взгляд серых глаз воеводы обратился на меня, и я увидел в них то, что редко демонстрировал этот жизнерадостный, хотя и пожилой богатырь — холодную, расчетливую злость. — Уверен, что все члены цепочки, ведущей к заказчику, уже мертвы. Работали профессионалы, а они не оставляют ниточек, ведущих к заказчикам и лишних свидетелей.

Живые наемники поведали бы ровно столько же полезной информации, сколько рассказывают трупы — ничего. Заказчик наверняка позаботился о том, чтобы обрубить все концы задолго до начала операции. Воевода был прав — вся посредники, которые могли привести к кукловоду, наверняка были ликвидированы. Так же, как в случае с убийством Веславы. Мы имели дело не с любителями, а с профессионалами высочайшего класса, за которыми стояли деньги, связи и ресурсы, доступные лишь горстке людей во всей Империи.

Воевода помолчал и посмотрел на Волховского.

— Тебе Тонский что-нибудь путное сказал? Намекнул хотя бы?

Волховский поджал тонкие бескровные губы и медленно покрутил трость между пальцами — серебряная волчья голова описала полный оборот, блеснув в отсветах камина, и замерла, уставившись на воеводу крошечными глазками.

— Ничего важного, за исключением неподтвержденной информации о возможном нападении, — произнес старик. Его голос прозвучал ровно, но я уловил за этой ровностью едва заметное напряжение. — Тонский сообщил мне о возможной угрозе сразу после прилета. Без подробностей, без имен, без конкретики — просто предупреждение, что вечер может оказаться богатым на неприятности. Именно поэтому я настоял на усиленной охране и бойцах воеводы вокруг квартала.

— Спасибо и на этом, — нехотя прокомментировал я. — Если бы не его предупреждение, я бы сейчас горел на погребальном костре. Мы пришли бы в «Ладью» вдвоем с Забавой, без тридцати дружинников за соседними столами, и дюжина профессиональных наемников разделала бы нас как свиные туши на бойне.

На самом деле Тонский повел себя странно, но я решил не заострять внимание на этом факте. Либо старик не обладал достаточной полнотой информации о покушении и потому отпустил Забаву в город со мной, либо все это — часть какой-то игры, и девчонке ничего не угрожало. Хотелось надеяться на первое, но чем Единый не шутит…

— Ты бы отбился — я уверен! — усмехнулся Гдовский, и его грубое лицо на мгновение озарилось той хищной, белозубой усмешкой, которую я так хорошо знал по Играм. — Не зря же я тебя на Играх гонял, не жалея ни собственных сил, ни твоей шкуры!

— Отбился бы он, как же, — проворчал Волховский и раздраженно провернул в руках трость.

Старик поджал губы и посмотрел на меня с выражением, в котором тревога мешалась с плохо скрываемым гневом. Тонкая синеватая жилка на виске пульсировала заметнее обычного — верный признак того, что Волховский близок к тому, чтобы потерять хладнокровие.

— Я не имею права указывать Апостольному князю, как ему жить и чем заниматься в свободное от государственных дел время, но с этой минуты вы с Алексеем даже носу из Кремля не высунете! Конспирологи удовы…

— Остынь, — мягко сказал воевода словно укротитель, разговаривающий с разъяренным зверем. — Мои ребята постоянно сопровождали парней, патрулировали маршруты, контролировали периметр…

— А мы делали вид, что сопровождения не замечали, — парировал я, криво усмехнувшись. — Играли в кошки-мышки, наслаждались мнимой свободой…

— Хватит! — перебил меня Волховский. — Игры закончились!

Старик выпрямился в кресле, и двадцать рун, скрытых под рукавом мундира, замерцали ярче. Я ощутил давление — не болезненное, но достаточно сильное, чтобы каждый из нас ощутил физический дискомфорт.

Совершенно не к месту в памяти всплыла крылатая фраза: «Игры Ариев не заканчиваются никогда», и я мысленно усмехнулся и опустив взгляд, чтобы мои проницательные собеседники не прочитали все по глазам.

— Мы собрались, чтобы обсудить ситуацию или меня? — задал вопрос я и оглядел собеседников, переводя взгляд с одного старика на другого. — Если меня, то мое присутствие не требуется! Я могу пойти к себе, принять ванну, смыть чужую кровь с рук, а вы продолжите обсуждать мои многочисленные недостатки в более комфортной обстановке!

— Успокойся! — раздраженно сказал Волховский, и на его изборожденном морщинами лице проступили красные пятна — редчайшее зрелище, свидетельствующее о том, что старик по-настоящему взволнован и не считает нужным это скрывать. — Мы тоже владеем сим искусством — искусством паясничать и огрызаться, когда обстоятельства требуют серьезности и сосредоточенности! — Он помолчал мгновение, взял себя в руки, и его голос снова обрел привычную ровность. — Успеешь еще к своей Забаве. В самом деле — должна же она отблагодарить тебя за спасение!

Последняя фраза была произнесена с той особой интонацией, которую Волховский использовал, когда хотел уязвить собеседника, не переходя границ приличия. В его устах слово «отблагодарить» приобрело такое количество дополнительных смыслов, что кровь прилила к щекам горячей и предательской волной.

Я счел за лучшее промолчать. К тому же старик был прав — я с нетерпением ждал, когда этот разбор полетов закончится, а Забава наверняка ждала меня. По крайней мере так мне хотелось думать.

— Что тебе предлагал Полоцкий? — спросил Волховский после длинной паузы, в течение которой старик буравил меня льдисто-голубым взглядом с такой интенсивностью, что мне стоило усилий не отвести взгляд. — Руку и сердце дочери в обмен на полцарства?

— Да, — коротко ответил я, не видя смысла скрывать подробности разговора. — Плюс союз с непоименованным объединением Апостольных княжеств…

— А вот это уже интересно! — оживился воевода, подавшись вперед, и кресло под ним протестующе скрипнуло. — Кто у нас в Империи против кого дружит? Какие княжества объединились? Под чьим знаменем? Это куда важнее, чем сватовство и матримониальные игрища!

— Не знаю, — ответил я, покачав головой. — Всерьез мы поговорить не успели — за обедом обсуждали всякую чушь…

Я не надеялся, что Полоцкий выложит мне все карты в первый день знакомства. Он осторожен, терпелив и расчетлив — как все Апостольные князья,