Фантастика 2026-78 - Денис Арзамасов

бы попросту опасно, а временами могло грозить травмами, с жизнью вряд ли совместимыми. За успешно проведённое мероприятие «юбиляр» вручил мне пачку хрустящих американских президентов, а в довесок к ним — кожаный «дипломат». Я не стал смотреть, что в нём было, держа марку. Поэтому содержимое мы изучали вечером втроём с Кирюхой и Стасом. Который, посмотрев бумаги, заикаясь гораздо сильнее обычного, крайне настоятельно рекомендовал нам «ут-т-топить кейс раньше, ч-ч-чем он ут-т-топит вас!». Там, помимо прочего, были векселя «на предъявителя», доверенности и другие документы, касавшиеся одного комбината. Точнее, доли в нём. И тогда я послушал Кирю, а не Стасяна, решив, что хозяин чемоданчика, или тот, кто хотел бы им стать, сам нас найдёт и предложит поменяться. Почему бы и не на двухкомнатную квартиру, например?

«Именинник» прожил на свободе ещё ровно три дня и уехал под большой и красивый мраморный «туз кресте́й». Фатум, об открытии которого дедом Володей я тогда не знал, окружал всех и каждого. В Твери той поры — особенно навязчиво. Поэтому случайно выжившие мальчики все до единого вырастали фаталистами. А нам забили те самые переговоры.

Со стороны оппонентов выступал широко известный в городе и набиравший вес в области Саша Бур. Он был старше нас всего лет на пять, и провёл эту разницу на курортах Магаданского края, чем весьма гордился. И разговор сразу как-то не задался.

— Надо отдать, парни. Это не ваше, — наставительно вещал он, сидя перед нами на корточках.

— Это ничьё, Саша, — из той же позы спокойно ответил Кирилл. Он в таких беседах не терялся никогда.

— И что с того? Отдать всё равно надо, — настаивал собеседник. А сидевшие вокруг него неприятного вида граждане ухмылялись, демонстрируя зубы, плохие свои или хорошие металлические.

— Вот смотри, — начал мой друг, — тебе что-то нужно. Покупать тебе западло, сам сделать ты не можешь, отнять тоже не выходит. Что лучше сделать?

— Ты мне скажи? — стандартно ответил Бур.

— Можно поменяться. Скажи, во что ты ценишь случайно найденный нами на дорожке чемоданчик. И мы договоримся. Или нет, — Кирюха был убедителен вполне. Но мы тогда, видимо, недооценили и содержимое кейса, и Сашу Бура. И переоценили себя.

— Хлебало переодень, ты! — вдруг захрипел один из его людей. Тот, у которого кожи на кистях почти не было видно за синими картинками. — Ты кого тут взялся учить⁈

— А тут кому-то нужен учитель? — вступил и я, тщетно стараясь удержать беседу в положении «на корточках». Не переводить в беготню со стрельбой.

— А ты хрена ли лезешь, парашник? — выкрикнул тот, что сидел ближе ко мне. И тщетность моих усилий стала очевидной. После некоторых слов в определённых кругах принято переходить от вербальных аргументов к невербальным.

Достать ножи и стволы мы им не дали. Просто не успели урки одновременно и встать, и чётки сбросить, и оружие достать. Нам было проще. И терять, кроме чести, было особенно нечего. А её, как папа учил, я привык беречь смолоду. Их было больше, но мы были моложе и лучше подготовлены. Без холодных и огнестрельных козырей у них было мало шансов.

Мы сняли у обрадовавшейся бабульки домик возле «нашего» места и объяснили девчатам, что это просто такой отпуск. По очереди выбирались в Тверь, «понюхать воздух». Еду и прочее закупали в райпо. Сегодня была Кирюхина очередь кататься и узнавать, что происходило в городе. Я не знал, что именно он выяснил. Но точно знал, когда и чем всё закончится. Через четыре с половиной минуты.

Старая белая Ауди-сотка, их ещё «селёдками» звали у нас, стояла на той точке обочины, с какой на схеме места преступления начинался след протектора. По встречной далеко впереди мне показались «ангельские глазки» птицы-«Тройки». И у «сотки» стали медленно открываться задние двери.

Времени оставалось несколько секунд. Или целая бесконечность, если верить бабе Дуне. В этой версии реальности я про старушку ничего не знал. Тому мне, который знал о ней в другой, думать было некогда. Последней оформленной мысль был вопрос: «Что будет с девчонками, если у меня не получится?». А потом в правую ладонь легла рукоять ТТ, настоящего, без сувенирных флажков внутри. Одного из тех двух, что мы взяли с «Бу́ровых» по результатам неудачных переговоров. Тогда Кирюха уверял, что неудачными они вышли только для бандитов. Думать стало поздно.

Левая нога уперлась в неудобную «высокую» панель, вжимая меня в кресло. Правая держалась на педали газа. Руль фиксировало левое колено. На трасологии нам говорили, что любое стекло, особенно автомобильное, может менять направление полёта пули. Но думать по-прежнему было поздно. Салон «девяносто девятой» наполнили разом грохот выстрелов и вонь пороховых газов. Лупил я прямо через лобовое. И до того, как снаружи застрекотал АКС-74У, успел разглядеть в крошеве стекла, как неловко оступился и упал тот, кто вылезал из Ауди слева. А потом руль ударил меня в грудь, и я завалился набок.

Сила удара была невелика. Влетать в багажник стоящей, возможно, на ручнике машины на полном ходу не было толку. Двое стрелков могли выскочить, меня могло замять внутри — слишком много ненужных возможностей. Цель была одна: спасти Кирюху. Задачи было две: сорвать покушение и, по возможности, не сдохнуть. Вторая, как говорила баба Дуня, факультатив. Судя по тому, как стучали пули по застывшей намертво в заднице белой Ауди «девяносто девятой», обе задачи пока были не решены. А потом я почувствовал сильный удар в живот, острую боль — и перестал ощущать боль в ноге, что упиралась до удара слева от руля. И ногу вообще. И правую тоже. Вторая задача имела все шансы остаться нерешённой. Но меня волновала почему-то исключительно первая.

Снаружи раздался звук удара, и сразу за ним — визг и скрип покрышек по асфальту. И одновременно оборвалась стрельба. Мне было больно и тяжело дышать, я не чувствовал ног, но интересовало по-прежнему одно — жив ли Кирюха? Послышался звук сдающей задом машины. Он отличается от движения вперёд, это каждый знает. И крик:

— Петля, жив⁈

Кирилл. Живой. Числа на часах мигнули, равнодушно показывая, что пошла добавочная минута. Добавочная минута к жизни моего лучшего друга. Время, которое показывали его остановившиеся часы, я помнил точно, до секунд.

— Живой, — крикнул я в ответ и закашлялся. Удивившись тому, что с кашлем полетели какие-то красные брызги.

— Ранен⁈ Не шевелись!

Отрылась дверь птицы-«Тройки»,