"Фантастика 2026-78". Компиляция. Книги 1-28 - Денис Арзамасов

— А кто его… нас… — ей было будто физически сложно это произнести.

— Кто исполнил — не знаю. Заказал скорее всего Саша Бур.

— Он же умер, — она явно не могла поверить в то, что говорил я, и в то, что только что читала сама.

— Это он там умер. А тут тот, кто знал, что именно он заказал Кирюху, умер первым. И успели мы только этих трёх гадов по месту обнулить, а вот Сашу и падлу эту, посредника, решалу, найти Киря не смог. Так и вышло, что в этом варианте они остались, а мы с ним уехали на кладбище. Посмотри Светку в соц. сетях, — на последней фразе голос мой стал еле слышен даже мне. Но Таня не то догадалась, не то почуяла как-то.

Со Светиным профилем было всё в порядке. Для исходных реальностей. Тот же белый голубь, серые буквы и та же фотография. И подпись, что света в мире стало гораздо меньше.

Никогда бы не подумал, что может быть что-то хуже, чем паралич. Оказалось, как водится, что казалось. Хуже отказавших ног было понимание того, что эту попытку я провалил. Громко, с треском, с грохотом автоматов и брызгами стекла и крови. Но провалил. И из двух пар, из четырёх счастливых молодых людей на светлом песке не осталось никого.

Таня притащила по моей просьбе две доски и ножовку со двора. Та изначально сделанная инвентаризационная опись, которую я готовил, чтобы хоть как-то, хоть немного собрать мозги в кучу, отвлекаясь на учёт и мелкую моторику, всё-таки пригодилась — я точно знал, что и где в доме и на подворье лежит. Включая себя самого́. Сухие доски трудно пилились ржавой старой пилой, но отмачивать её в керосине не было ни времени, ни желания, ни керосина. Дизельный генератор, заправленный под пробку в прошлый раз, ни открывать, ни заводить не стали — гаджеты были пока заряжены, готовили на газовой плитке, вместо свечей был тот самый модный походный фонарик, тоже с полным аккумулятором. Вопросы вызывали только базовые функции. Такие, как прямохождение и логическое мышление. Очень плохо было и с тем, и с другим.

Я был уверен, что сделав условно говоря костылики из досок, я смогу передвигаться по дому не ползком. Надеялся на то, что годы, когда я рассекал по красно-коричневым доскам пола на четырёх конечностях, давно прошли. Но Время, будто издеваясь над Петлёй, снова сделало петлю. Уронив меня на четыре кости. Две из которых висели мёртвым грузом. И это очень отвлекало.

С логическим мышлением тоже было без чудес. Вспомнился внезапно один давным-давно забытый сон, виденный в старших классах. Там я бежал от кого-то от родной четырнадцатой школы по Первой Суворовской в сторону дома. Всё было ярко, динамично, очень по-настоящему. Пока я вдруг не понял, что бегу на одной ноге. Второй нет. Этот момент осознания запомнился особенно отчётливо: опускаю глаза, вижу, что кроссовок толкается от земли только один. Вспыхивает кристально логичная мысль: как же я тогда бегу? На одной ноге бегать невозможно! И вслед за вполне рациональной мыслью я падаю с размаху на асфальт. И просыпаюсь. С тех пор, наверное, и поселились во мне сомнения. И уверенность в том, что не всегда стоит уповать исключительно на рацио и логику. А значение того сна я так и не посмотрел в книжках-сонниках — забыл как-то. Тогда, как и после, и без лишней паранормальщины было, чем заняться.

Валяться на полу, а потом и на кровати, куда я, хмуро отгоняя Таню, дополз и забрался сам, было не то, чтобы страшно или противно, но как-то очень неприятно. Физически неприятно. В первый визит в родной дом после долгого отсутствия я разобрал двор, перекрыл крышу на нём и на бане. Попарился даже. В этот раз не мог даже до сортира в сенях дойти. И пусть туда пока не хотелось, но картинка Танюхи с ведром, возникшая перед глазами, ударила по самооценке будто ногой. В тяжёлом «Гриндере». Ниже пояса. Тут-то и выяснилось, что хорошо ходить на костылях я умею только тогда, когда могу опираться хотя бы на одну из ног. Это открытие тоже уверенности не добавило. Рухнув на пол под Танин вскрик, я отбил локоть, правый, тот же, что и перед смертью совсем недавно. И добил, кажется, самооценку. И предсказуемо разозлился. Монтажным скотчем примотал одну доску к ноге поверх штанов, зажав её верхний край подмышкой. Вторую взял поудобнее. Получилось чуть лучше — упал только возле печки. С третьего раза добрался до холодного туалета, где в первый, наверное, раз остро пожалел, что не курю. Был бы повод провести на морозе, пусть и не сильном, побольше времени. Но следом пришла мысль, что от того, что я не начал смолить в школе, не начал и отец. Поэтому живы и он, и мама. И начинать снова расхотелось.

После этого здравого рассуждения пришла и вторая мысль. О том, что всё и всегда определяет выбор. На перепутье между «остаться со Светой» и «спасти Кирилла» я выбрал друга. И умер. И вряд ли узнаю, что случилось бы, поступи я иначе. Потому что иначе я не поступил и не поступлю, даже если внезапно снова окажусь в том самом дне. В садике «Зайчик» у меня был выбор. В первой своей жизни я поступил так, как велел условный разум трёхлетнего мальчика: измазал другого дерьмом. Многие этим всю жизнь занимаются, хоть и уверяют, что их профессии подразумевают совершенно другое. Но взрослый Миха Петля в Мишуткином теле, разумеется, поступил по-другому. Потому что определяло его выбор не детское любопытство «а что будет, если…». А то, чему он научился и что усвоил за свои четыре десятка лет. И результатом стали четыре живых и здоровых человека, их семьи и дети. А результат, как папа говорил, это главное, штопаный рукав.

— Миш, ты в порядке? — из-за приоткрывшейся двери в дом раздался взволнованный голос Тани.

Ну да, засиделся на холодке. Проветрил мозги. Пора и в тепло.

— Нормально, Тань. Ставь чайник, обычный. Подумаем. Не помешает, — отозвался я. Приматывая доску обратно к ноге. Почувствовав с неописуемой радостью, что чуть выше колена затянул скотч слишком туго. То есть хотя бы на одной из