"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Я прикинул это и убрал в голову.

Убрал и, надо сказать, обрадовался, потому что триста пятьдесят рублей — это были очень хорошие деньги, и я уже знал, куда их дену.

Аркадий Павлович уехал через двадцать минут.

Он не остался — сел в машину и уехал, и это было нормально, председатели на гулянках не сидят.

Зина ушла ещё раньше.

Она вообще пробыла недолго: пришла в восемь, села с краю, у баб, выпила полстакана вина и в четверть десятого поднялась.

Я её перехватил у ворот.

— Зинаида Петровна.

— Да?

— Вы что-то рано.

— У меня отчёт.

— В субботу?

— В субботу. — Зина застёгивала кофту. — Я в понедельник еду с Аркадием Павловичем в район.

— Зачем?

Она застегнула последнюю пуговицу.

— Отчёт везём.

— Хороший отчёт-то?

Зина подняла голову и посмотрела на меня — коротко, снизу вверх, — и вот в этом взгляде было что-то, чего я в тот вечер не разобрал.

— Красивый, — сказала она и ушла.

Тимофеева развезло к одиннадцати.

Он к этому часу расстегнул рубашку до середины, снял пиджак, повесил его на спинку и был в том состоянии, когда человека тянет говорить главное.

Он сел рядом со мной, отодвинув Мишку.

— Лыткин.

— Александр Иванович.

— Я тебя не люблю, — сообщил Тимофеев.

— Знаю.

— Не знаешь. — Он помотал головой. — Ты думаешь, я тебя за карьеру. За то, что ты через голову. Не за это.

Он налил себе, промахнулся мимо стакана и долил.

— Мне сегодня Аркадий сказал… — Он поискал слово. — Он мне сказал: наконец-то, говорит, взялся за ум.

Тимофеев посмотрел в стакан.

— Мне пятьдесят один год.

Я молчал.

— Я в шестьдесят восьмом приехал. С завода. У меня допуск был… — Он махнул рукой. — Неважно.

— Александр Иванович.

— Ты через десять лет будешь на моём месте. И будешь думать, что я всегда такой был. Что я вот такой родился, с брюхом и со сводкой.

Он выпил.

— А я не такой был.

Потом он посидел молча минуты три, встал, взял пиджак и пошёл домой, довольно ровно.

Пиджак он надевал уже на ходу и попал в рукав со второго раза.

Гуляли до двух.

Твердохлеб играл, пока не отнялись пальцы. Плясали на утоптанном пятачке у ворот, и плясали хорошо, потому что в селе плясать умеют все. Мишка спел — у него, оказывается, был голос, и никто в мастерской за десять лет об этом не знал, и он спел «Виновата ли я», и полстола ему подтянуло.

Мещеряков в час ночи заплакал и сказал, что ему шестьдесят один и что он больше такой уборки не увидит.

Его увели.

Семёныч ушёл в двенадцать, ни с кем не попрощавшись.

Я досидел до конца и помогал убирать столы, и ушёл домой в третьем часу, и шёл через всё село, и было тепло, и в двух дворах ещё пели.

Мать не спала.

Она сидела на кухне при керосинке, хотя я просил её так не делать.

— Гуляли?

— Гуляли.

— Ну и хорошо. — Она подвинула мне чугунок. — Ешь.

— Мам, я на гулянке был.

— Там не еда, там закуска.

Я сел и стал есть.

— Тебя на доску повесили.

— Повесили.

— Загорулькину мать вчера водили смотреть.

— Знаю. Я видел.

Мать помолчала.

— Отца твоего в шестьдесят девятом вешали, — проговорила она. — И в семьдесят первом.

— И что?

— Ничего. — Она поправила фитиль. — Висел.

Она встала и понесла чугунок обратно к печке.

— Ты премию-то получишь?

— Обещали.

— Кто обещал?

— Председатель.

Мать поставила чугунок и постояла ко мне спиной.

— Ну-ну, — сказала она.

В понедельник тринадцатого сентября Аркадий Павлович уехал в район.

Уехал с утра, на своём УАЗе, и с ним поехали главный бухгалтер и Зина, и главбух нёс к машине две папки, перевязанные тесёмками.

Я в это время как раз вёз Кочергину его каретку и остановился у конторы, потому что дорога была одна.

Они грузились минуты три.

Зина села сзади, с папкой на коленях, и в окно не посмотрела.

УАЗ ушёл на угор.

Лапин стоял на крыльце конторы и смотрел им вслед, и я подошёл и встал рядом, и мы оба некоторое время молчали.

— Виктор Андреич.

— М.

— А премии когда?

Лапин помолчал.

— Обычно в октябре, — сказал он. — По итогам года. После расчёта с районом.

— А в этом году?

— А в этом году, — Лапин достал папиросы, — я тебе, Лыткин, ничего сказать не могу.

Он закурил.