Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

— Чтобы проверить — так ли ты перспективен, как говорит о тебе Волховский! — зеленые глаза старого князя вспыхнули, и в этот момент он живо напомнил мне Свята — моего друга, погибшего на Играх. — Твое появление на княжеском троне — не случайность, хотя поначалу мне казалось, что поступок князя Псковского, который объявил тебя наследником, граничит с авантюрой. Игры Ариев и то, как ты себя в них проявил, все поставили на свои места. Ты обладаешь мощным потенциалом, но лишь от тебя зависит — реализуешь ты его в полной мере или сгинешь подобно множеству прочих талантливых, красивых и умных княжичей…

Он произнес последнюю фразу с такой убежденностью, что по спине пробежал холодок.

— Я потерял нить нашего разговора и не могу понять, в чем его смысл? — признался я, устав выслушивать витиеватые фразы старого лиса.

— Я пришел, чтобы сразиться с тобой в тренировочном бою, посмотреть в глаза, считать твои эмоции, поговорить, наконец, — на устах Тонского снова возникла усмешка. — Основная функция Имперского Совета — поддержание баланса сил в Империи. А для этого нужно понимать, что представляет собой каждый перспективный арий в каждом Апостольном роду. Мы должны знать, на что они способны, чего хотят и чем готовы пожертвовать ради достижения цели. Это не праздное любопытство — это наша работа, наш долг перед Империей.

Меня подмывало спросить о том, какие выводы сделал старик обо мне, но я сдержался, потому что он все равно бы мне не ответил. Люди вроде Тонского не делятся своими оценками — они хранят их при себе, как скупец хранит золото в сундуке, доставая лишь тогда, когда это сулит выгоду.

— В Империи грядут перемены? — спросил я вместо этого и откинулся на спинку неудобного кресла, стараясь принять расслабленную позу.

— Да, и мы не в силах им противостоять… — Тонский произнес это тихо, словно размышлял вслух, обращаясь не столько ко мне, сколько к самому себе.

Его взгляд на мгновение стал рассеянным — он смотрел куда-то мимо меня, в пространство, которое видел только он. Пространство, заполненное событиями будущего, контуры которого он, похоже, различал яснее, чем я — обстановку собственной спальни.

— Поэтому вы их поддерживаете?

— Не совсем: скорее стоим над схваткой и стараемся минимизировать ущерб…

— Вы говорите загадками, как и Волховский…

— Многие знания — многие печали, — старик широко улыбнулся, обнажив зубы — удивительно белые и ровные для его возраста.

Эта улыбка преобразила его лицо, на мгновение сделав его моложе, и я поймал себя на мысли, что этот человек наверняка был красив в юности — красив той опасной красотой хищника, которая привлекает и пугает одновременно.

— Если у меня получится переждать бурю в стороне, я без них обойдусь…

— Не выйдет, — уверенно заверил меня Тонский, и улыбка исчезла с его лица. — История идет по спирали и стара как мир. Правящая династия концентрирует в руках все больше и больше власти, а ее данников это не устраивает. Но вместо того, чтобы выступить единым фронтом, они разбились на два…

— И один из них в лице князя Полоцкого призывает меня на свою сторону⁈

— Именно так, княжич, именно так! — Тонский кивнул, и зеленые глаза снова вспыхнули.

— А второй пытается расстроить еще не заключенный союз, убив Забаву?

— С большой вероятностью, — кивнул Тонский и откинулся на спинку кресла, сцепив руки на груди. — Веслава погибла по той же причине. Конкретный заказчик ее убийства неизвестен, но целью было разрушить твой союз с Новгородскими. Устранить наследницу, чтобы ослабить связь между Псковским и Новгородским домами.

— А покушение на меня?

— О нем пока нет информации, и оно не вписывается в существующий расклад сил и намерений, возможно, это происки кого-то из твоих данников…

Тонский отвел взгляд — впервые за весь разговор. Этот жест был красноречивее любых слов: старик чего-то не договаривал.

— Вы пришли, чтобы благословить мой союз с князем Полоцким? — прямо спросил я, устав от хождений вокруг да около.

Если этот ночной визит и этот потешный бой — прелюдия к политическому предложению, то лучше услышать его сейчас, без обиняков.

— Отнюдь! — старик покачал головой. — Предложение второй стороны, а я уверен, что оно последует в ближайшее время, тоже принимать не советую…

— Вы предлагаете хранить верность Императору?

— Империи! — поправил меня старый князь, воздев указательный палец к потолку. — Чем дольше ты будешь сохранять нейтралитет, тем выше будет твоя ценность как потенциального союзника! Пока ты не примкнул ни к одной из сторон, обе будут заинтересованы в твоей благосклонности. Обе будут тебя обхаживать и предлагать выгодные союзы. Но стоит тебе сделать выбор — и ты мгновенно обретешь не только друзей, но и смертельных врагов.

— Не проще ли заинтересованной стороне заменить меня на другую, более приемлемую фигуру? — задал очевидный вопрос я, потому что последнюю сентенцию уже слышал от Волховского.

— Не проще, — ответил Тонский безапелляционно. — Одиннадцать рун на запястье в восемнадцать лет — это не просто рекорд, это заявка на будущее, которое не может игнорировать ни одна сторона. Ты молод, силен, амбициозен и еще не погряз в разборках, которые тянутся веками. Ты чистый лист, на котором каждый хочет написать свою историю.

— И все же, зачем вы пришли? — я задал этот вопрос в третий раз, упрямо возвращаясь к отправной точке.

— Чтобы понять: есть ли у пешки потенциал, чтобы стать ферзем… — Тонский произнес это с легкой улыбкой, но его слегка прищуренные глаза она не затронула.

— И каков ваш вывод? — не удержался я, хотя обещал себе не задавать этого вопроса.

Тонский молчал. Молчал мучительно долго, пока тишина в спальне не стала осязаемой. Ироничная усмешка на его устах исчезла, а выражение лица стало предельно серьезным.

— Как я уже сказал, сохранение баланса сил в Империи превыше всего, и потому Имперский Совет в лице его председателя, то есть меня, поддержит тебя в разумных начинаниях. Но имей в виду: поддержка не означает стопроцентную защиту — ты должен думать и действовать самостоятельно!

— И вам все равно, как именно я буду действовать⁈ — искренне удивился я. — Это такая игра? А на самом деле все давно спланировано, в том числе заголовки газет, которые выйдут через три месяца или полгода?

Вопрос вырвался прежде, чем я успел обдумать его. Во мне говорили усталость и раздражение. Усталость от бесконечных манипуляций, от ощущения, что я — не игрок, а фигура на чужой доске. Раздражение от того, что каждый, кто приходит ко мне с советами, видит во мне не человека, а инструмент для достижения собственных