Фантастика 2026-44 - Александр Коротков

— Да.

— Я идиотка. Я думала... — Я осеклась и устало вздохнула.

— Дружба быстро рушится перед лицом паранойи. Поверь мне.

Я поёжилась, снова ощутив укол предательства.

— Тогда они виноваты. Каел убил меня. Не ты.

— Ты — чудо. Более чем в одном смысле, как оказалось. — Он поднял свою обнажённую руку, чтобы обхватить мою щёку, медленно проводя подушечкой большого пальца по ней. Я поняла, что он обводит одну из бирюзовых линий, которые теперь были на моём лице.

Напоминание о том, что теперь я была той самой вещью, которой он так жаждал во время Великой Войны, скрутило страх в моём животе. Мои руки сжались на его пальто, даже когда он сам был источником моего страха. Я прошептала, не в силах говорить громче.

— Ты собираешься убить меня теперь?

— Нет. Ни сейчас, ни когда-либо. Я никогда не отниму твою жизнь, Нина. Ты дороже мне всего на свете.

— Какая часть? Я или это? — Я снова указала на бирюзовые чернила.

— Я бы солгал, если бы не сказал, что и то, и другое, — сказал он с усталым вздохом. — Ты боишься того, что я сделаю с тобой, теперь, когда ты — то самое, что я стремился воскресить, что я изгнал из этого мира так давно.

— Вроде того, да. Ты меня винишь?

— Ни в малейшей степени. Это означает, что ты мудра. И всё же ты не отшатываешься от меня, не прячешься от меня и не отвергаешь моих прикосновений. Ты всё ещё доверяешь мне, моя стрекоза?

Вот он снова называет меня стрекозой. Он никогда раньше не называл меня так. Самир обожал называть меня множеством ласковых прозвищ, но это было новым. Его тон был полон надежды, напряжённым, но, казалось, смирившимся. Словно он уже знал мой ответ.

Доверяю ли я ему?

Когда-то доверяла.

Но теперь всё было иначе. Разве нет?

— Я не знаю. Прости.

— Не извиняйся передо мной, Нина. Ни сейчас, ни когда-либо. Ты решила не лгать мне, и за это я гораздо более благодарен. О, — произнёс он на выдохе. — Как бы я хотел поцеловать тебя, если ты всё ещё позволишь мне это.

Я слабо улыбнулась ему и тому желанию, и привязанности в его голосе, которые я научилась узнавать и жаждать.

— Тогда сделай это. Используй то своё дурацкое заклинание.

— Боюсь, оно больше не подействует на тебя. Оно было создано для смертной, а не для королевы. — Самир вздохнул. — Но.

— Но?

— Закрой глаза, моя дорогая.

— Что? — Я моргнула, удивлённая.

Неужели он действительно это сделает? Неужели он действительно снимет свою маску в надежде, что я не поддамся любопытству и не открою глаза?

— Я доверяю тебе.

Я почувствовала комок в горле. Я только что отказала ему в доверии, и всё же он был готов отдать себя в мои руки. Не свою жизнь, но, может быть, что-то даже более важное для него, чем это.

— Ну же, тогда, — мягко подбодрил он меня.

Я закрыла глаза. Я держала их закрытыми и знала, что неважно, как сильно любопытство горело внутри меня — увидеть, как он может выглядеть, — я не открою глаза. Я не могла предать его таким образом.

Пальцы откинули мою голову назад, и я почувствовала его дыхание на своей щеке. Он поцеловал меня там, раз, два, целуя линии чернил вдоль моей щеки.

— Ты — всё, о чём я только мог мечтать, — прошептал он на моей коже, медленно продвигаясь к моим губам. — То, что ты была смертной, было трагедией. То, что у тебя не было силы, соответствующей силе твоей души, было преступлением. Теперь ты то, чем должна была быть с самого начала — королева.

Он поцеловал меня тогда, и это украло моё дыхание. В этих объятиях было столько эмоций, столько отчаяния. Столько боли, и агонии, и облегчения, и потребности. Он целовал меня так, словно думал, что никогда больше не сделает этого, и это было правдой.

Я держала глаза закрытыми, но позволила своим рукам блуждать к его лицу, обхватывая его голову в ладонях и отвечая на поцелуй всем, что у меня было. Всей своей травмой, своим страхом, своим ужасом перед тем, что случилось. Вливая в него утешение от того, что я рядом с ним, несмотря ни на что, что бы он ни собирался сделать дальше.

Я поняла тогда, именно в тот момент, что люблю его.

Даже не зная, что он собирается со мной сделать, не понимая, насколько сложнее стала моя жизнь, это чувство всё равно было там. Я могла ощутить, как оно горит в моей груди.

Но даже когда он прервал поцелуй, чтобы вздохнуть, чтобы прижать меня к своей груди, словно меня могут снова вырвать у него, я не могла произнести эти слова. Не могла сказать ему то, что наконец-то смогла распознать.

Моё осознание не было счастливым.

Самир убил последнего сновидца.

Кто знает, что он сделает теперь?

— Я плакал, когда нашёл тебя. — Самир снова поцеловал мою щёку, его дыхание было горячим на моей коже. — Я оплакивал твою потерю. А когда я нашёл тебя... такой... я боялся думать о том, что Древние сделали с твоим разумом. Если они украли мою Нину и разломили её на части, как они делали со столькими другими. Те, кто входят в Источник, выходят похожими, но изменёнными... те, кто выходит, несут в себе врождённую ненависть и недоверие ко мне. Я думал, что, возможно, они вернули мне призрак, чтобы он преследовал мои кошмары.

— Я всё ещё я. Обещаю. — Я обвила руки вокруг его шеи и обняла, пытаясь утешить нас обоих.

У меня просто теперь есть гигантский придурок-змей в голове.

— Эй! Я потрясающий, крутой, гигантский придурок-змей.

Очевидно, Горыныч всё ещё мог говорить со мной, даже когда был невидим. Самир никак не отреагировал на звук, так что было ясно, что Горыныч всё ещё говорил внутри моей головы. О, радость. Похоже, теперь я буду слушать комментарии змея постоянно.

— Можешь быть в этом уверена.

«Заткнись».

— Зайди сюда и заставь меня.

— Я не знаю, как и почему Древние решили сделать это именно таким образом, но я не мог бы быть более счастлив, — прошептал Самир