Фантастика 2026-44 - Александр Коротков

class="p1">Я невольно поморщилась от нахлынувших воспоминаний, села на полу и машинально провела ладонью по своей груди — именно там, где Владыка Каел прожёг страшные дыры прямо в моём сердце своим испепеляющим огнём.

— Владыка Каел убил меня. Потом была только тьма, абсолютная темнота. А затем... голоса, кажется. Множество странных голосов.

— Голоса? — переспросил Самир, и в его интонации появилась настороженность.

Я поднялась на ноги и пошла искать своё чёрное платье, в котором была одета прошлой ночью. Мне вдруг стало невыносимо холодно, и, как бы глупо и по-детски это ни звучало, одежда заставляла меня чувствовать себя хотя бы чуть-чуть менее уязвимой и беззащитной перед ним. Я подняла платье с пола и быстро натянула его через голову, разглаживая мятую ткань.

— Много разных голосов одновременно, и при этом... не совсем одновременно. Не знаю даже, как правильно это описать словами. Они говорили, как будто по очереди, но при этом словно...

— Поэзия, — закончил за меня Самир, и в его голосе прозвучало узнавание. — Семь различных голосов, звучащих одновременно и при этом раздельно. Прожигающих твой разум насквозь, словно раскалённые докрасна угли, опущенные в холодную воду.

— Да, да! Именно так это и было! — выдохнула я с облегчением, что он меня понял.

Самир глухо, угрожающе зарычал где-то глубоко в груди.

— Что они тебе сказали? Какие слова произнесли?

— Я, честно говоря, толком не помню подробностей. Что-то невнятное о каком-то выборе. Не знаю точно. Мне кажется, что они позволили мне самой выбрать — жить мне дальше или навсегда остаться мёртвой в той темноте. — Я помолчала, набираясь смелости задать вопрос, ответ на который меня пугал. — Кто они вообще были? Эти голоса?

— Вечные, — просто ответил Самир, и в этом коротком слове прозвучала какая-то глубокая, вековая тяжесть.

Я растерянно заморгала, удивлённая его ответом. Никогда раньше особо не задумывалась о Вечных всерьёз, всегда считала их не более чем красивыми легендами и мифами из старинных книг.

— Они предлагают ложный выбор, иллюзию свободы, — продолжил Самир, поднимаясь с пола. — Только когда чувствуют, что у тебя не осталось абсолютно никаких других вариантов и путей, только тогда они милостиво дают тебе призрачную иллюзию того, что ты сама прокладываешь свой собственный путь и сама принимаешь решения.

Он встал с земли с удивительной грацией хищной пантеры, готовящейся к прыжку. Небрежно щёлкнул пальцами — и на нём внезапно, словно по волшебству, появился полный строгий костюм, идеально сидящий по фигуре.

— Выпендрёжник, — не удержалась я от комментария.

— Ты можешь делать абсолютно то же самое, — спокойно ответил он.

— Я не знаю, как это делается.

Самир молча протянул мне свою руку в чёрной перчатке, но я замешкалась, не решаясь принять её. Хотя я буквально только что лежала в его крепких объятиях, хотя мы только что провели вместе всю ночь в страстной близости, сейчас я просто не могла взять его за руку. Теперь мы обсуждали серьёзные вещи — то, что произошло со мной, и то, что неизбежно должно было случиться дальше. Тёмно, разочарованно вздохнув, Самир сам подошёл ко мне неторопливыми шагами и молча обнял меня, прижав к себе прежде, чем я успела напрячься всем телом или попытаться отстраниться от него.

— Я прекрасно знаю, что ты не можешь использовать магию, — тихо проговорил он прямо мне в макушку. — Вся безграничная мощь настоящей королевы бурлит в твоих жилах, и при этом ты совершенно беспомощна, словно новорождённый котёнок.

Нет, она вовсе не беспомощна, ты монументальный самовлюблённый придурок!

Заткнись, Горыныч. Немедленно заткнись.

— На твоём теле нет никаких других меток силы, — продолжил Самир, внимательно разглядывая меня. — Знаешь ли ты, почему это именно так?

Я медленно посмотрела вниз на свои обнажённые руки, бледные в тусклом свете. Самир был похож на живую карту, составленную из чёрных чернил татуировок, символов силы и эзотерических знаков, покрывавших значительную часть его тела сложным узором. У меня же не было абсолютно ничего подобного, если не считать странных меток на моём лице. Я прекрасно знала, почему так получилось. Знала это без малейшей тени сомнения, с абсолютной уверенностью. Причина — та раздражающая болтливая змея, которая не переставала говорить у меня в голове. Горыныч была моей силой, воплощённой в отдельную сущность и намеренно отделённой от моего физического тела. Чтобы вся эта невероятная мощь не обрушилась разом на мой хрупкий человеческий разум и не сломала меня окончательно, не превратила в безумную.

— Нет, понятия не имею, — солгала я не моргнув глазом.

Я вполне могла бы рассказать ему всё о Горыныче без утайки. Рассказать подробно о надоедливой змее и о том, почему я всё ещё чувствовала себя словно рыба, неожиданно выброшенная на сухой берег и задыхающаяся без воды, причём это ощущение стало даже сильнее, чем было до того момента, как я умерла и вернулась обратно. Но какой-то внутренний инстинкт подсказывал мне крепко держать эту важную карту при себе, у самой груди — тщательно скрывать само существование моего говорящего спутника в голове — по крайней мере до тех пор, пока я окончательно не пойму, в какую именно игру на самом деле играет Самир и каковы его истинные цели.

Его рука с острыми когтями медленно, почти нежно погрузилась в мои растрёпанные волосы, аккуратно откидывая их назад от моего разгорячённого лица. Это прикосновение должно было успокаивать меня, но вместо успокоения леденящий холод пробежал волной по моему позвоночнику, когда острые металлические концы когтей легко, почти невесомо коснулись чувствительной кожи моей головы.

— Мне было даровано пророчество, моя прекрасная стрекоза, — произнёс он задумчиво.

— Почему ты постоянно продолжаешь называть меня именно так? — спросила я, прекрасно понимая, что это жалкая попытка оттянуть неприятный разговор.

Это была паршивая, насквозь видная попытка сменить тему, но она была единственной, что у меня имелась в запасе.

— Всё предельно просто: я искренне обожаю стрекоз, — ответил он мягко. — Они окончательно умерли и бесследно исчезли из этого мира с тех самых пор, как я собственными руками убил их великого создателя, могущественного Влада. Когда я обнаружил тебя, спящую глубоким сном в той древней пирамиде, я увидел одну-единственную стрекозу, сидящую на холодных каменных блоках и укрывающуюся там от проливного дождя. Вместе с твоим пробуждением они чудесным образом вернулись в этот мир.

Он провёл своей рукой в чёрной перчатке