"Фантастика 2026-78". Компиляция. Книги 1-28 - Денис Арзамасов

всего придёт, и уже утром, гнал старательно. Ещё сильнее отгонял те, что уверяли: шесть-семь подобных переходов — и ей проще будет спалить к чёртовой матери старый дом вместе с печкой и медным чайником. И тем, что останется от Михи Петли. Если что-то останется.

Её осмотр колдовской аптечки дал именно такие результаты. Воскресить меня удастся не больше семи раз. Дальше — или возвращаться в Тверь, в надежде на то, что за семь этих петель мы не потеряли ни прабабушку, ни закрытый посёлок, или ложиться да помирать. Ну, в том случае, если не удастся сделать это раньше. А на то, чтоб успеть досрочно, были все шансы. Притом вполне ощутимые, как шрамы на животе, груди, плече и спине.

— Может, завтра? — неуверенно предложила Таня, вернувшись из сеней со шкворчавшей сковородкой.

Я стоял у стены горницы, глядя на фотокарточку. Отмечая новые детали. Приглядываясь внимательнее к прадеду, которого недавно узнал с неожиданной стороны.

— Можно и завтра. Но начнём сегодня. Ты ляг поспи после ужина, Тань. Проснёшься — ещё про прадедушку поговорим. Про Авдотью Романовну расскажешь. Ты, так уж вышло, лучше меня её знаешь. Ну, дольше точно, — не сводя глаз с фото, ответил я.

— Дольше точно, — эхом отозвалась внучка бабы Яги. Подойдя и тоже начав всматриваться в старый снимок. — О чём думаешь?

— Думаю, что жизнь у прадеда была непростая. И служба. И знал он наверняка гораздо больше, чем Дуняше говорил и писал. И кажется мне, что план наш, а точнее их, поменяется, — глядя в глаза шатбс-ротмистру, предположил я.

— А… как? — тихо спросила она.

— А пёс его знает, Танюх. Да ещё, пожалуй, Время. И вон тот молодец-преображенец, тайный воин, — кивнул я на прадеда. И вздрогнул. Потому что мне показалось, что он кивнул мне в ответ.

Натопили жарко, можно было без свитеров ходить в доме, в одних футболках. Танина смотрелась на ней нормально, а вот моя — так, будто я носил исключительно «оверсайз», на вырост, не свой размер. И это добавляло сомнений. Или наоборот уверенности в том, что ещё шесть-семь переходов — и я просто физически исчезну. Усохну. Или растворюсь, стеку кислым холодным по́том сквозь панцирную сетку и доски пола. Впитаюсь в землю. И буду ночами заунывно выть в подвале бестелесной тенью, заплутавшей во Времени. Раньше я не любил мистики и всякой прочей паранормальщины. Не любил я их и теперь. Но беда была в том, что очень уж сильно получилось в них запутаться. И вырваться из этой петли можно было, лишь развязав несколько узлов в прошлом. Или навязав новых.

— А сейчас о чём думаешь, Миш? — спросила Таня. На часах было почти четыре часа утра. Я допивал вторую чашку отвара мёртвых листьев на мёртвой воде, прислушиваясь к ощущениям. Казалось, что язык стал чуть неметь. Значит, скоро начнёт клонить в сон. Пора лезть на печку.

— Думаю, Тань, о том, что это ж надо было так влипнуть. По прямой если смотреть, не кругами-петлями этими, то ведь недели две прошло с того дня, как я уехал из Твери, оставив дом и жену. Бывшую жену. А сколько всего навертелось за это время, — вздохнул я.

— Трудно поверить, — задумчиво кивнула она. — Но баба Дуня говорила, что это всё от избытка ума, или от дурости. Она и то, и другое считала вредным и опасным.

— Ну, избыток ума мне вряд ли грозит, а вот с дуростью проблем нет, — невесело ухмыльнулся я.

— Вот с прадедушкой на этот счёт и поговори, — подняла глаза Таня. Она за этот долгий вечер почти каждую фразу сводила к ним, к Дуняше и Фаддею. Который оказался Михаилом. И был ли он Фаддеевым — тоже наверняка большой вопрос.

Я молча кивнул, не убирая грустноватой улыбки. Да, вопросов к штабс-ротмистру накопилось с горой. И ответы на них явно позволили бы мне стать известным и уважаемым в российском и мировом исторических сообществах. Ну, или очередным городским сумасшедшим от науки. Интересно, сколько их, таких, кто узнавал правду или находил доказательства невероятных версий прошлого? Довелось ли кому-то из них прожить жизнь мирно и спокойно? Вряд ли я это когда-нибудь выясню. Да и зачем мне это? Хватит и имеющихся загадок. И, пожалуй, главная из них была о том, как спросить о чём-то того, чьё сознание ты вытеснил своим. У меня, конечно, было не так много данных для вдумчивого анализа. Но ни трёхлетний Мишутка, ни Мишка-первоклашка, ни юный Миха Петля как-то не особо делились памятями и рассуждениями. Кроме, пожалуй, Мишутки, что рыдал взахлёб, обнимая мамины ноги. И то лишь потому, что внутри него был взрослый я. Не прятавшийся тогда за вечной равнодушной маской.

То, что могла принести память других, как после рукопожатий с Тюрей и Спицей, Стасом и Иванычем, дантистом Игорем, я помнил прекрасно. В основном благодаря мучительной, острой боли, с которой, наверное, разворачивались и разрастались с невозможной скоростью в голове новые нейроны, наплевав на то, что в одной черепной коробке не было места для трёх памятей. И повторять эти опыты было страшновато, потому что с каждым разом боль становилась сильнее. Бедная баба Дуня.

При мыслях о ней, я повернулся к стене с фотографией. К отправной точке предстоявшего перехода. Чувствуя, как всё сильнее немеет слизистая во рту, как замедляется дыхание. Глядя в такие знакомые, но такие невозможно молодые серые глаза. Понимая, что Время есть всегда. И вот именно сейчас Оно подошло к тому моменту, когда ему предстояло сделать новую петлю. Чтобы дать мне добраться до нужных узлов.

На печку я еле влез, жестом показав Тане, чтобы не вставала из-за стола. И запретив себе смотреть на её бледное лицо и широко раскрытые глаза. Перестав даже про себя называть её по имени и думать о чём угодно, кроме красивой молодой пары из истощённого ранением и болезнью прадеда и юной стройной красавицы-прабабушки. Которые могли стать счастливой семьёй. Но остались лишь оттиском на старой бумаге, где контуры размывались, выходя за границы овала.

Очерченного Временем.

Глава 21

Левее на сто

То, что я проснулся, стало понятно по звукам. Во сне, кто бы что ни говорил, очень трудно отличать один шум от другого, особенно если они звучат с разных сторон и с разной