Фантастика 2026-78 - Денис Арзамасов

— Слушаю, Григорий Ефимович.

— В Петрограде сейчас генерал Батюшин, тот, кто расследовал дело Сухомлинова. Мне нужно с ним встретиться. Имею достоверные сведения о заговоре супротив царской фамилии. Но он меня не знает и не станет слушать. Ты — духовник армии, твоё слово для него весомо. Позвони ему в «Асторию» и скажи: пусть приедет ко мне. Это дело Божье и государственное.

— Григорий Ефимович… Вы понимаете, что я рискую своим именем? Если это окажется…

— Если сейчас не позвонишь — через месяц не будет ни Государя на престоле, ни армии, ни России! Я Христом Богом молю тебя, отец Георгий! Поверь, то не блажь, не бред и не хитрости какие. Беда под носом.

— Хорошо. Я позвоню. Но, Григорий Ефимович, если вдруг окажется…

— Не окажется, Господь свидетель, истинную правду говорю! Спасибо, отец Георгий. Храни тя Бог.

Распутин налил себе ещё мадеры из графина, выпил залпом. Налил ещё.

— Ты правда умрёшь? Сегодня?

— Правда, — я кивнул. — Так сказал Святой Егорий. Мученику завсегда веры больше, чем простому человеку перехожему, тебе ли не знать.

— Зачем? Зачем ты это делаешь? — он будто бы не заметил намёка.

— За Россию, — я посмотрел в окно. Снег начинался уже когда мы шли сюда, сейчас же валил вовсю. Морская тонула в белом мареве. — За Папу, за Маму, за детей, их и твоих, своих-то Бог не дал. За то, чтобы не было крови. Чтобы жила святая Русь-матушка.

Распутин перекрестился.

— Святой ты. Истинно.

— Вели, отец Григорий, чтоб перо с бумагой подали. Боюсь, как бы не растерять дар-то Егория, больно уж щедро одарил, да всё сплошь ужасами и грязью. Как на войне… — я по-прежнему смотрел на ту самую петлю на ковре, что завивалась в три узла.

— Эй, там! Писчий набор да бумаги поболе! — гаркнул святой старец, распахнув дверь.

Через полчаса, когда исписанных листов на столе стало несколько, дверь открылась. Вошёл среднего роста офицер, возрастом за сорок, с аккуратной бородкой и подвитыми усами. То, что это был не работник ресторана и не случайный человек, прознавший о том, что Распутин здесь, говорили осанка и глаза. А потом он снял шубу и чехол с фуражки, с которого осторожно смахнул воду, стоя в дверях, и стало понятно, что это не просто офицер. А чуть погодя проснулась и память прадеда, подтвердив, что «Виллу Родэ» почтил личным присутствием сам генерал-майор Батюшин. И на то, чтобы узлы связались так, как это было задумано, стало гораздо больше шансов.

Воспоминания Михаила Фаддеева разворачивались иначе, не так, как многослойные голограммы Михи Петли, одна над другой. Это было что-то совершенно другое. Будто сухая и скучная, иногда даже смешная, как ускоренные чёрно-белые киноленты, память, содержавшая абзацы из учебников истории, фильмов и книг, расцветала и оживала, становясь реальной, трёхмерной. Одни участки раскрашивались, вторые меняли положение друг относительно друга, то сходясь ближе, то наоборот раздвигаясь, впуская новые. Картина получалась монументальная.

— Здравия желаю, господин генерал-майор! — вскочив, выпалил по-уставному, по-семёновски, ефрейтор.

Батюшин, вешая фуражку на один из рогов массивной вешалки в углу у двери, только взгляд бросил на неизвестного солдата в видавшей виды шинели, которую я так и не снял. Но под этим цепким и холодным взором стало как-то неуютно.

— Григорий Ефимович. Удивлён приглашением. Что случилось?

Распутин, поднявшись, подошёл к генералу и пристально посмотрел ему в глаза.

— Спаси Христос тебя, Николай Степанович, что сам прибыл. Дело и впрямь такое, что боле не с кем толковать. Одна погань да шушера, что снизу, что поверху.

По лицу вошедшего невозможно было понять, какие эмоции он испытывал. Кроме, пожалуй, некоторой досады.

— Отец Георгий, слову которого я доверяю, сообщил, что у Вас есть какие-то сведения по моей части. И я был бы крайне признателен, если мы сможем перейти к делу без долгих речей.

— Вот! Солдат Фаддей. Слушай его. Внимательно слушай.

Батюшин посмотрел сквозь меня как сквозь витрину или пустое место. Чуть поморщился. Наверное, у людей его масштаба и опыта владения собой это означало крайнюю степень раздражения, когда остальные, менее сдержанные, уже орали бы матом или выхватывали револьверы.

— Григорий Ефимович, я не для того бросил дела, чтобы…

— Слушай! — перебил его старец. И в голосе его были такие боль и мольба, такая сила, что генерал-майор замолчал. И присел на стул возле стола, так, чтобы видеть нас обоих.

Я начал. Понимая очень отчётливо, что ошибаться в общении с такими людьми — недопустимо. Даже для тех, у кого оставались ещё семнадцать шансов, семнадцать мгновений для того, чтобы весна, грядущая весна одна тысяча девятьсот семнадцатого года, не стала красной.

Глава 23

Следы на бумаге

Прадедова память удивляла. По-хозяйски усевшийся на диван генерал-майор тревожил. Сибирский странник, «святой чёрт», как называли его газетчики, стоявший за левым плечом, отвлекал тяжёлым дыханием и густым сладким ароматом мадеры. Но перед глазами проплывали чёткие и изящно-строгие линии прабабкиного почерка в том блокноте, где бабушка-утка вела за собой обеих внучек-уточек. Проявлялись и исчезали образы с фотокарточек, разных. От той, сделанной три дня назад, на которой сидел тот, чьими губами я говорил невозможные вещи, а на погоне у него лежала узкая ладонь Авдотьи Романовны, до той, где в тёплом южном санатории отдыхали дед Стёпа, баба Лида и их дочурки, Лена и Таня.

Миха Петля, знавший будущее, вещал военному контрразведчику из Генерального штаба Российской империи, стоя на шаг впереди одной из самых одиозных фигур двадцатого века, про которую западные режиссёры будут снимать фильмы и через сто с лишним лет. Генеральный директор пиар-агентства, мужчина «за сорок» в процессе развода, отец будущего хирурга, трижды покойник в теле тайного агента Охранного отделения, защищал самый сложный и дорогой в своей жизни проект. Дорогой от того, что не только в своей. И я обязан был убедить тех, кто присутствовал на этой защите. И свести защиту к нападению.

— Ваше превосходительство, господин Генерального штаба генерал-майор, — начал я, почувствовав, отшатнулся Распутин, и услышав, как он ахнул сдавленно, — сегодня шестнадцатое декабря. Доложу обстановку на фронтах. Юго-Западный фронт генерала Брусилова: девятая армия генерала Лечицкого удерживает Галич и Станислав, одиннадцатая армия генерала Сахарова — Тарнополь, седьмая армия генерала Щербачёва —